пятница, 3 января 2014 г.

ДЖОН КИГАН. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. ПОГРАНИЧНОЕ И МАРНСКОЕ СРАЖЕНИЕ



Первые дни августа в Берлине и Вене, Париже, Петербурге и Лондоне ознаменовались патриотическими манифестациями и шествиями. На улицах люди уже с утра собирались группами. Пение гимна, крики во славу отечества, развевающиеся флаги на некоторое время стали обычным явлением. Вот как описывает представшую перед ним картину на Дворцовой площади в Петербурге Морис Палеолог, французский посол в России:
«Вся площадь перед Зимним дворцом была заполнена людьми с иконами, флагами и портретами Николая II. Когда я подходил ко дворцу, на балкон вышел царь. Толпа подалась вперед. Люди попадали на колени. Кто-то затянул басом гимн. Его подхватил другой голос, третий… Грянул хор. Все взоры были обращены на царя. Тысячам коленопреклоненных людей он, без всякого сомнения, казался олицетворением Бога, военным, политическим и религиозным наставником, властителем душ и тел».

А вот какими словами описывает нахлынувшие на него чувства Адольф Гитлер, будущий глава Третьего рейха, оказавшийся 1 августа на Одеонплаце в Мюнхене, где в этот день зачитывали указ о полной мобилизации:
«Нисколько не стыдясь своих чувств, я упал на колени и всем сердцем благодарил Господа за оказанную мне милость жить в такое судьбоносное время».
В Берлине кайзер, облаченный в армейскую полевую форму, выступал с балкона своей резиденции перед возбужденной толпой:
«Для Германии настал грозный час испытаний. Окружающие нас враги заставляют нас защищаться. Да не притупится меч возмездия в наших руках… А теперь я призываю вас пойти в церковь, преклонить колени перед Богом, справедливым и всемогущим, и помолиться за победу нашей доблестной армии».
Толпы людей собирались и на вокзалах проводить мобилизованных резервистов. Вот зарисовка пехотного офицера, отправившегося на фронт с одного из парижских вокзалов:
«В 6 часов утра, даже не огласив воздух гудком, поезд медленно отошел от перрона. Неожиданно, словно пламя, вырвавшееся из дотоле тлевших углей, грянула «Марсельеза», заглушив слова последних напутствий. Собравшаяся на перроне толпа хлынула за составом. Мы сгрудились у открытых окоп, стараясь поймать последние обращенные на пас взгляды. Нас приветствовали на каждой станции, махали шляпами и платками из каждого придорожного домика. Женщины подбегали к самому поезду, забрасывая вагоны цветами и посылая воздушные поцелуи. Неслись возгласы: «Да здравствует» Франция! Да здравствует армия!» Мы кричали в ответ; «До свидания! До скорой встречи!».
Оживление царило и на сборных пунктах. Резервисты верили, что вернутся домой «до осеннего листопада». Вот как живописал царившие в те дни настроения известный французский историк Ришар Кобб:
«Резервисты, ожидая отправку в армию, перебрасывались между собой короткими и малопонятными постороннему уху фразами. По разговору собеседники, казалось, были днями календаря, а по жестам и мимике — тральными картами из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес». «Ты в какой день? — спрашивал один у другого и, не дожидаясь ответа, хвастался: Я — сегодня», показывая всем своим видом, что такая карта ничем не бьется. «Я — на девятый», — недовольно ронял другой, тут же ловя сочувственные взгляды товарищей («He повезло, друг, к тому времени потеха закончится»), «Я — на третий», — степенно говорил следующий («Еще успею побывать в деле»). «Я — на одиннадцатый», — мрачно цедил еще один из собравшейся группы, предоставляя другим возможность пожать плечами и участливо развести руками («До Берлина не доберется»).
Более прозаично описал сборы в армию немецкий офицер-резервист, оказавшийся в самом начале августа в Бельгии:
«Я получил повестку срочно явиться на призывной пункт. Когда я вернулся в Бремен и оказался у себя дома, меня встретили со слезами радости. Родители посчитали, что бельгийцы арестовали меня и, в лучшем случае, посадили в тюрьму… 4 августа я получил назначение в 18-й резервный полк полевой артиллерии, формировавшийся в Беренфельде, небольшом городке близ Гамбурга. Родители отправились со мной в Беренфельд, но, после того как я оказался, за воротами части, нам больше повидаться не удалось. Штатских не только не пускали на территорию части, но и не пустили на вокзал, к поезду. Нас провожали только люди из Красного Креста, раздававшие всем желающим сигареты и сласти… 6 августа нам выдали полевую форму: серо-зеленые кители с тусклыми пуговицами, такого же цвета брюки, тяжеленные коричневые ботинки и каску, обтянутую серой материей, призванной воспрепятствовать блеску головного убора на солнце…
Большинство офицеров полка, как и я, были призваны из резерва. Лошади — и те оказались такими же резервистами. Как выяснилось, большинство лошадей в стране было поставлено на учет, чтобы, в военное время быстра пополнить ряды боевой конницы или тяговой силы».
Действительно, в Первую Мировую войну европейские армии нуждались в лошадях почти в той же степени, что и во времена Наполеоновских войн. За первую неделю августа 1914 года более миллиона лошадей мобилизовали в русскую армию. 715 000 — в немецкую, 600 000 — в австро-венгерскую, 115000 — в английскую. Количество лошадей и солдат в Первую Мировую войну выражалось соотношением 1:3. Лошадей отправляли в пункты формирования войсковых частей так же спешно, как и призванных в армию резервистов.
Железные дороги работали на полную мощь. Подразделение перевозок немецкого Генерального штаба составило на мобилизационный период график движения 11 000 воинских эшелонов. Со 2 по 18 августа только но мосту «Гогенцоллерн» (через Рейн) прошли 2150 составов. Во Франции уже со 2 августа железные дороги были переключены на выполнение воинских перевозок по мобилизационному плану. Перевозки производились по десяти двухпутным линиям с пропускной способностью 56 поездов в сутки каждая.
В то время как одни поезда шли к линии фронта, другие формировались. Подъездные пути ко многим крупным железнодорожным узлам были забиты паровозами, тендерами, вагонами. Вот впечатления Ришара Кобба о поездках в Париж в начале августа 1914 года:
«Пассажирам поездов, следовавших на Лионский вокзал Парижа, еще за много километров до города открывалась удивительная картина. Все запасные пути и каждая боковая ветка были заняты пустыни составами, как пассажирскими, так и товарными. Мимо окон мелькали и смешанные составы, сформированные из самых разных вагонов по форме, габаритам и назначению. На многих вагонах мелом были выведены какие-то надписи. Все составы были без паровозов. Несколько иную картину можно было увидеть, подъезжая к Северному вокзалу. Здесь на путях стояли сотни локомотивов, образуя длинные очереди».
Составы, стоявшие вблизи железнодорожных станций, долго не пустовали — ни в Австро-Венгрии, ни в Германии, ни во Франции, ни в России. Заполненные солдатами, они трогались к линии фронта, одни — на восток, другие — на запад. В пути на вагонах появлялись жирные надписи, на одних: «На Берлин!», на других: «На Париж!». Общим было одно: царившее в поездах оживление — песня, шумные разговоры, а где и игра на губной гармошке. Солдаты высовывались из окон, улыбались подбегавшим к поезду людям, отвечали на их приветствия, размахивая головными уборами. Поезда шли со скоростью десять — двадцать миль в час, иногда неожиданно останавливались, но все как один добирались до места своего назначения, чтобы выплеснуть на платформу у тихого городка тысячу-другую солдат, собиравшихся вернуться домой со скорой победой.
Оживление сопутствовало и проводам солдат на вокзал. Где по тротуарам, а где и просто по пешеходным дорожкам, не отставая от строя, двигались провожающие, в основном женщины: жены, невесты, подруги тех, кто маршировал по проезжей части дороги. Немецкие солдаты шли на вокзал с цветами, засунутыми в дуло винтовки или в мундир между верхними пуговицами. Французы шли под оркестр, а если, случалось, музыканты отсутствовали, то и тогда находили выход из положения. Один французский фотограф поймал в объектив сержанта, который пятился перед строем солдат и, как дирижер, размахивал руками, помогая им печатать шаг. Впереди русских солдат шел капеллан с иконой. Австрийцы, направляясь на железнодорожную станцию, славили Франца-Иосифа, воплощение единства многонациональной империи.
Готовилась к войне и английская армия. Она тоже не обошлась без мобилизации резервистов. Один из них — Х.В. Сойер — получил назначение в пехотную бригаду, формировавшуюся в Колчестере. Вот его первые впечатления:
«Когда я оказался а расположении части, казармы были полны резервистов, многие из которых все еще не расстались с гражданской одеждой. Резервисты прибывали к нам с каждым поездом… Постепенно все получили обмундирование и оружие. Однако форменная одежда пришлась по вкусу не всем. Какой-то толстяк, весом по меньшей мере в семьдесят стоунов, еле передвигал ноги, облаченные в непривычно тяжелую обувь».
Гражданскую одежду резервисты отправляли домой посылками. Один из них, англичанин Шоу, уже после войны, вспоминая первые дни пребывания в армии, рассказывал, что, отправляя свои вещи домой, он вдруг пришел к мысли, что они ему могут больше не пригодиться.
Коль скоро зашла речь об одежде и в первую очередь форменной, приведем более приятную картинку на эту тему. Вот небольшой рассказ лейтенанта Эдварда Спиарса, прибывшего в Париж в порядке обмена офицерами между Англией и Францией:
«Когда я вошел в подъезд французского военного министерства, консьержка, взглянув на меня, воскликнула: «Ну ты и вырядился, красавчик. Похож на извалявшуюся в пыли канарейку». Я решил, что удивление женщины вызвал не только мой мундир цвета хаки, но и галстук. Носить офицеру сей предмет туалета французы считали верхом легкомыслия, несовместимого с положением военного времени».
Консьержка, о которой упомянул Спиарс, вероятно, не знала, что английские военные вот уже несколько лет как перешли на новую форму одежды, заметим, удобнее прежней и более отвечавшую своему назначению. В отличие от англичан, французы не спешили с нововведениями. Французские военные в 1914 году носили почти такую же форму, что и в годы франко-прусской войны, а иные внешне походили даже на тех, кто сражался при Ватерлоо. К примеру, кирасиры все еще не расстались с латами и медными шлемами с плюмажем из конского волоса, а гусары все еще носили серебристо-черные доломаны, красные рейтузы и ментики. Зуавов, как и прежде, можно было легко узнать по их арабским костюмам. Французские пехотинцы носили красные брюки и голубые шинели, вряд ли помогавшие маскировке.
В австрийской армии форма кавалеристов также не претерпела значительных изменений, оставаясь в основном той же, которую носили в годы австро-прусской войны, а вот обмундирование пехотинцев все-таки изменилось: ему придали защитный цвет. Не пренебрегли маскировкой и русские: у пехотинцев появились оливково-зеленые гимнастерки. О немцах и говорить нечего. Они не отстали от англичан, позаботившись о защитной форме для своей армии. Тому мы уже привели свидетельство немецкого пехотного офицера, получившего в расположении формировавшейся части серо-зеленый китель, такого же цвета брюки и каску, обтянутую серой материей. В ряде армий некоторым разнообразием отличалась форма военных, предпочитавших не отходить от своих национальных привязанностей. Так, солдаты шотландских полков носили или клетчатые штаны, или килты, а боснийские пехотинцы — красные фески.
Однако вне зависимости от формы одежды пехотинцам всех армий приходилось во время войны носить на себе тяжелое снаряжение: винтовку со штыком, подсумок с патронами, саперную лопатку, фляжку с водой и, наконец, вещевой мешок со сменным обмундированием, столовыми принадлежностями и неприкосновенным запасом провизии. Общий вес воинского снаряжения пехотинца доходил до 25 кг.
Англичане после англо-бурской войны 1899–1902 годов, в ходе которой солдатам приходилось совершать длинные переходы по южноафриканским степям с тяжелым заплечным грузом, снабдили солдатский ранец системой ремней, позволившей более равномерно распределить нагрузку на тело, но и это усовершенствование, как выяснилось впоследствии, мало чем помогло.
В теплое время пехотинцам приходилось нести еще и шинель. Немцы укладывали ее поверх вещевого мешка, предварительно завернув в непромокаемую материю, а русские носили через плечо, свернув в скатку. В отличие от немцев, французы укладывали поверх вещевого мешка котелок, что во время войны оказалось крайне неосмотрительным: котелки блестели на солнце. Как рассказывал после войны немецкий лейтенант Эрвин Роммель, его солдаты нередко пользовались этой неосмотрительностью французов, а однажды и вовсе нанесли им большой урон, когда те залегли в ржаном поле, казалось бы, надежном укрытии.
Однако, как бы ни было тяжело снаряжение, во время войны пехотинцам всех армий приходилось совершать длинные переходы в тяжелой и грубой обуви, подчас натирая, а то и разбивая в кровь ноги. На марше появлялись и другие заботы. Лошади, перевозившие пушки, полевые кухни, повозки, время от времени теряли подковы, и тогда приходилось искать кузнеца, а потом догонять колонну. На марше пехотная дивизия растягивалась на несколько миль.
В августе 1914 года французам следовало совершить переход от пунктов формирования войск — Седана, Монмеди, Туля, Нанси, Бельфора — до франко-германской границы. Британским экспедиционным войскам, начавшим 14 августа высаживаться в Булони, предстояло добраться до Ле-Като у франко-бельгийской границы. Немцы планировали наступать на западном фронте: пройти Бельгию, выйти на линию Шалон-сюр-Марн — Эперне — Компьень — Абвиль, а затем повернуть на Париж.
Однако для того чтобы пройти бельгийскую территорию, немцам предстояло овладеть бельгийскими крепостями. Бельгийцы, добившиеся высокого уровня жизни благодаря промышленной революции и колонизации Конго, не жалели средств для укрепления имевшихся крепостей и строительства новых, несмотря на нейтралитет страны, гарантированный великими европейскими державами. Наиболее сильными бельгийскими крепостями были Льеж и Намюр, прикрывавшие переправы через Маас. Построенные в период с 1888 по 1892 год, эти крепости представляли собой систему фортов, возведенных вокруг города и расположенных таким образом, чтобы при нападении неприятеля они могли поддерживать друг друга артиллерийским огнем. С внешней стороны форты были окружены широким рвом глубиной 30 футов, так что без наведения переправы этот ров было не одолеть. Сами форты были надежно защищены толстыми железобетонными стенами, которые не мог пробить ни один снаряд обычной полевой пушки. Со стенами крепости могла справиться только осадная артиллерия более крупных калибров. В августе 1914 года немецкая армия располагала лишь немногими такими орудиями: семью 420-мм гаубицами Крупна и несколькими 305-мм орудиями, изготовленными австрийской «Шкодой» и переданными немцам на правах аренды.
Первой бельгийской крепостью, которую предстояло взять немцам, был Льеж, находившийся в 20 милях от германо-бельгийской границы. Укрепления этой крепости состояли из двенадцати фортов, расположенных по обоим берегам Мааса на удалении 4–5 миль от города. Крепостной обвод Льежа достигал 30 миль. Основные сооружения каждого форта имели железобетонные покрытия толщиной 80—100 футов. Крепость обладала и мощным вооружением. Каждый форт имел до восьми орудий калибром 120–200 мм и три-четыре 57-мм противоштурмовых орудия, а всего на вооружении крепости состояло около четырехсот орудий. Артиллерия, как правило, располагалась под броневыми колпаками или во вращающихся бронированных башнях. Гарнизон каждого форта состоял из 80—100 человек, а весь гарнизон крепости (в который входили и полевые войска — 3-я пехотная дивизия и одна бригада 4-й пехотной дивизии) — из 40 000 человек. Предполагалось, что при осаде крепости пехотинцы станут защищать промежутки между фортами, заняв огневые позиции в заранее выкопанных траншеях.
Захват Льежа был задуман и разработан немецким Генеральным штабом еще задолго до начала войны. Проведение операции возлагалось на оперативное соединение, составленное из частей Второй армии и расквартированное уже в мирное время вблизи бельгийской границы на участке между Эйпеном и Аахеном. Возглавлял оперативное соединение командир 10-го корпуса Второй армии генерал Отто фон Эммих. В соответствии с планом Шлиффена на операцию отводилось сорок восемь часов после начала немецкого наступления па Западном фронте. Немцы полагали, что возьмут Льеж или вовсе не встретив сопротивления, или после короткого боя, быстро подавив артиллерию неприятеля. Расчет германского командования не оправдался. Гарнизон Льежа встретил немцев во всеоружии и сдал крепость только на двенадцатый день осады.
Уместно отметить, и вся бельгийская армия, несмотря на свою малочисленность, во время войны показала достаточную боеспособность и внесла посильный вклад в конечную победу союзников. Главнокомандующим бельгийской армии был король Альберт I, к слову сказать, являвшийся и главой кабинета министров. Образованный, умный и энергичный, умеренный в личной жизни, Альберт I слыл образцовым лидером государства и нации. Вступивший на бельгийский престол в 1909 году, Альберт во внешней политике строго придерживался курса нейтралитета, несмотря на попытки Германии привлечь Бельгию на свою сторону. Еще в 1904 году кайзер попытался оказать давление на престарелого Леопольда II, дядю Альберта: «Ты должен сделать выбор: с нами ты или против нас». Другую попытку привлечь Бельгию на свою сторону немцы предприняли в 1913 году, заявив бельгийскому военному атташе, что «европейская война неизбежна», и потому «слабому целесообразно встать на сторону сильного». Альберт I союзников не искал, полагая, что наилучшим курсом внешней политики государства является неукоснительное соблюдение трактата 1839 года. Из этих соображений он в 1912 году отклонил предложение Англии заключить соглашение о предоставлении помощи Бельгии на случай войны с Германией, как и не стремился заключить такое соглашение с Францией.
В то же время бельгийское правительство понимало, что при возникновении военной угрозы введение на территорию Бельгии французских или английских войск не явится неприемлемым вариантом защиты от немецкой агрессии. Ни англичане, ни французы не посягнут на независимость Бельгии. Немецкая агрессия, наоборот, грозила потерей территориальной целостности страны и угрозой контроля над использованием национальных ресурсов. И все же, несмотря на эти соображения, бельгийское правительство склонялось обратиться за помощью к Франции или к Англии только в случае крайней необходимости.
Вместе с тем бельгийский Генеральный штаб при составлении плана войны исходил из неизбежности нарушения нейтралитета Бельгии в случае военного столкновения между Германией и Францией, одновременно считая, что бельгийской армии без помощи англичан и французов не обойтись. Отсюда первоначальная задача бельгийской армии была определена так: удерживать занятые позиции до подхода французских или английских войск. Согласно плану, при возникновении угрозы нападения со стороны немцев, главной группировке бельгийской армии предписывалось занять рубеж на линии Диест — Тирлемон — Намюр, прикрывая направление на Антверпен и Брюссель. Другой части бельгийской армии предписывалось оборонять переправы через Маас, опираясь на крепости Льеж, Намюр и Гюи. В случае неудачи предполагалось, что бельгийская армия отойдет к Антверпену, угрожая тылу и флангу немецкой армии, а затем при наступлении англо-французских сил возобновит активные действия.
Уместно еще раз отметить, что бельгийская армия, по сравнению с армиями других европейских стран, была слабой. Закон о всеобщей воинской повинности был принят бельгийским правительством только в 1912 году, однако это нововведение к 1914 году еще не принесло желаемых результатов. К началу Первой Мировой войны общая численность полевой бельгийской армии составляла 117 000 человек, а вся бельгийская армия вместе с резервными войсками и гарнизонами крепостей насчитывала 175 000 человек. Для тыловой службы и охраны коммуникаций имелось около 200 000 недостаточно обученного ополчения. Большая часть бельгийской артиллерии размещалась в крепостях — Льеже, Намюре, Гюи и Антверпене — а на вооружении полевой армии находилось только 312 орудий. Начальником бельгийского Генерального штаба был генерал Селльер де Моранвиль, а главная квартира бельгийской армии располагалась в Брюсселе.
Как нами уже было отмечено, 2 августа в 7 часов вечера немецкий посол в Брюсселе вручил министру иностранных дел Бельгии ноту, в которой указывалось на то, что германское правительство имеет достоверные сведения о намерении французских войск выступить против Германии через бельгийскую территорию. Ссылаясь на эти данные, немцы заявляли о том, что вынуждены нарушить нейтралитет Бельгии, и грозили применить силу, если бельгийцы окажут сопротивление. Через два часа после получения ноты Альберт I собрал кабинет министров. Министры заседали всю ночь, в результате приняв решение немецкий ультиматум отвергнуть как неприемлемый для суверенного государства, а в случае нападения немцев обратиться за помощью к французам и англичанам. Военный историк Альбертини назвал это решение бельгийского правительства «наиболее благородным» из тех, что были приняты европейскими странами во время политического кризиса, предшествовавшего Первой Мировой войне.
3 августа в 7 часов утра Бельгия в специальной ноте отклонила ультимативное требование Германии о пропуске войск на бельгийскую территорию. Тем не менее в Берлине сочли, что отказ бельгийцев принять ультиматум не более чем попытка сохранить свой престиж, за которой не последует решительных действий. Вечером 3 августа Вильгельм II направил Альберту I (представителю династии Гогенцоллернов — Зигмарингенов и потому дальнему родственнику кайзера) телеграмму, в которой уверил короля Бельгии в «дружеских чувствах», а предъявленный Бельгии ультиматум назвал «вынужденным шагом». Получив телеграмму Вильгельма, Альберт I воскликнул: «За кого он меня принимает?». Отреагировав таким образом на послание кайзера, Альберт распорядился взорвать мосты через Маас, а коменданту крепости Льеж генералу Жерару Леману направил приказ, в котором предписал «держаться до последнего».
Жерар Леман слыл профессионалом высокого класса, человеком долга, безукоризненной репутации и примерного мужества. В течение тридцати лет он преподавал в военном колледже в Брюсселе, а одно время был военным советником короля. Получив приказ «держаться до последнего», Леман посчитал главным не пропустить немцев через Маас.
Маас (Мез), берущий свое начало во Франции, вместе со своим левым притоком Самброй, был не раз ареной ожесточенных сражений. В 1792 году на этом оборонительном рубеже французские революционные армии остановили наступление вторгшихся во Францию прусско-австрийских войск. Героика тех боев нашла отражение в походной песне французских солдат «Самбра и Мез».
В начале августа 1914 года к Маасу в очередной раз шел неприятель. Немецкое оперативное соединение под командованием генерала Отто фон Эммиха перешло бельгийскую границу утром 4 августа. Вперед были высланы кавалеристы с листовками, разъяснявшими, что появление немцев на территории Бельгии носит вынужденный характер и никак не направлено ни против местного населения, ни против бельгийской армии. Однако после того как кавалеристы были обстреляны, они вернулись назад. Вскоре Эммих столкнулся с еще одной неожиданностью: мосты через Маас выше и ниже Льежа оказались взорванными, несмотря на сделанное бельгийцам предупреждение, что любая попытка препятствовать продвижению немецких войск будет расценена как враждебная акция. Генерал решил, что взорванные мосты — дело рук местного населения.
В Германии все еще помнили, как во время франко-прусской войны немецким войскам оказывали сопротивление не только части французской регулярной армии, но и партизаны — вольные стрелки (франтиреры). Партизанское движение немцы считали недопустимым, одновременно пребывая в твердой уверенности, что любое его проявление должно неизменно караться, и притом самым решительным и жестким образом. О том, что прусские партизаны в 1813–1814 годах активно боролись с войсками Наполеона, немцы не вспоминали.
Однако, как показали исторические исследования, в 1914 году в Бельгии не было и намека на движение франтиреров, а если таковые и были, то весьма малым числом. Более того, уже в первые дни войны бельгийское правительство обратилось с призывом к гражданскому населению не оказывать немцам ни малейшего вооруженного сопротивления, а, во избежание непредвиденных инцидентов, сдать имеющееся на руках оружие муниципальным властям. В занятых немцами населенных пунктах появились плакаты с аналогичными наставлениями. В результате в некоторых местах оружие сдали даже полицейские.
Руководствуясь призывом правительства, бельгийское гражданское население не оказывало немцам сопротивления, однако, несмотря на эту терпимость, немцы с первых дней пребывания в Бельгии приступили к насилию, сжигая деревни и физически уничтожая невинных людей. Действия немцев пытался оправдать начальник немецкого Генерального штаба Мольтке, уже в начале августа заявивший:
«Наше наступление в Бельгии действительно сопровождается жесткими мерами. Однако нельзя не учитывать, что мы боремся за паше существование, и все те, кто стоит на нашем пути, должны пенять на себя».
Однако Мольтке не удалось оправдать насилие. Бесчинства немцев на территории Бельгии осудило большинство европейских стран, от которых не отстали и Соединенные Штаты. Американские газеты отметили, что немцы ведут войну при помощи варварских методов, попирая нормы международного права, нормы морали и исторически сложившиеся обычаи войны.
Действительно, немцы с этими обычаями не считались. Уже 4 августа, в первый день вторжения в Бельгию, они сожгли дотла бельгийскую деревню Баттис, а в городке Версаж расстреляли шесть человек. В дальнейшем репрессии немцев против бельгийского гражданского населения приобрели еще более масштабный характер. В течение первых трех недель августа немцы провели массовые расстрелы жителей городов Анденн, Тамин и Динан. В Анденне немцы расстреляли 211 человек, в Тамине — 384, а в Динане — 612. В Тамине немцы открыли огонь по людям на центральной площади города, и тех, кто не погиб от пули, добили штыками. Среди погибших было много детей и женщин. Заметим, что если во время Второй Мировой войны массовые экзекуции ни в чем не повинных людей проводились особыми командами немцев, то а 1914 году в Бельгии мирных жителей расстреливали обычные солдаты из немецких полевых армий, а в Анденне расправу над жителями учинили бывшие резервисты.
В конце августа немцы устроили настоящий погром в Лувене, «бельгийском Оксфорде», культурном центре страны. В ночь на 25 августа немцы приняли раздавшуюся стрельбу за огонь снайперов из числа якобы находившихся в городе франтиреров, хотя на самом деле стрельбу открыли входившие в город новые немецкие части. Посчитав, что в городе орудуют франтиреры, немцы начали обстреливать все подозрительные дома, а с утра принялись громить город. За три дня немцы расстреляли 209 ни в чем не повинных людей, разрушили 1100 зданий и сожгли на кострах 230 000 книг из университетской библиотеки.
Бесчинства немцев в Лувене вызвали новую волну возмущения в европейских странах и США. В появившихся публикациях отмечалось, что немцы на этот раз подняли руку не только на мирных жителей, но и на культурные ценности. В Германии реакция на произошедшие в Лувене события была противоположной. Немецкие интеллектуалы в угаре патриотических чувств обвинили в развязывании войны русских варваров, английских обывателей и французских декадентов, поставивших себе целью уничтожить великую немецкую цивилизацию. Еще до событий в Лувене, 11 августа, в Берлине директор Императорской библиотеки фон Гарнак перед большим стечением публики произнес патриотическую речь, в которой, представив Германию в виде оборонительной стороны, подвергшейся несправедливому нападению, призвал всех немцев встать на защиту национальных культурных ценностей, которым грозит опасность уничтожения со стороны французов, русских и англичан, Вот, к примеру, как он охарактеризовал угрозу со стороны русских:
«Московская цивилизация, впитавшая татаро-монгольские навыки и порядки, не сумела как следует воспринять ни плоды европейского Просвещения семнадцатого и восемнадцатого веков, ни достижения культуры девятнадцатого столетия. И вот теперь, в двадцатом веке, поднявшие головы московиты пытаются угрожать не только независимости нашего государства, но и нашим великим культурным ценностям».
Как мы отметили, подобных взглядов в Германии придерживался не один фон Гарнак. Когда английские и американские университеты выступили с инициативой собрать книги и средства для восстановления университетской библиотеки в Лувене, деятели немецкой науки и литературы (в том числе видные ученые Макс Планк и Вильгельм Рентген) высказались категорически против сбора пожертвований, подписав совместное заявление, в котором оправдали действия немецких солдат, объявив зачинщиками беспорядков бельгийских франтиреров, а резюмируя, заявили, что, если бы не доблестные немецкие воины, немецкая культура была бы давно уничтожена.
Завершая рассказ о разыгравшейся в Лувене трагедии, отметим, что виновниками погрома в городе стали солдаты 17-й и 18-й резервных дивизий, до того в течение трех недель находившиеся в Шлезвиг-Гольштейне на случай возможной высадки английских экспедиционных войск на побережье Северного моря. Находясь в Пруссии, солдаты узнали из немецких газет о неожиданном сопротивлении бельгийской армии немецкому наступлению, а также о якобы появившихся в Бельгии франтирерах, которые то и дело стреляют чуть ли не из любого укрытия. Вполне допустимо, что эти сведения привели немцев в ярость, особенно те из них, которые касались истинного положения дел: неожиданного сопротивления бельгийских войск, что вело не только к снижению темпа немецкого наступления, но и ставило под угрозу выполнение плана Шлиффена.
Однако вернемся к Отто фон Эммиху. Как мы уже отмечали, утром 4 августа его оперативное соединение перешло бельгийскую границу и двинулось к Льежу. Соединение, состоявшее из шести бригад (11-й, 14-й, 24-й, 28-й, 38-й, 43-й), одного пехотного полка и трех кавалерийских дивизий (2-й, 4-й, 9-й), насчитывало 25 000 штыков, 8000 сабель и 124 орудия, в том числе 4 гаубицы калибром 210 мм (8,4"). Утром 5 августа Эммих отправил к коменданту крепости Льеж генералу Леману парламентера — капитана Бринкмана, бывшего немецкого военного атташе в Брюсселе. Бринкман от имени Эммиха предложил Леману сложить оружие, но получил отказ.
Вскоре немецкие артиллеристы открыли огонь по фортам крепости, стоявшим на восточном берегу Мааса, а кавалеристы и пехотинцы попытались прорвать оборону бельгийцев в промежутках между фортами. Однако эти атаки были отбиты силами 3-й пехотной дивизии. Немцы отступили, понеся значительные потери. Эммих возобновил штурм фортов в ночь на 6 августа. Темная ночь и разразившаяся гроза, казалось, должны были благоприятствовать наступлению. Однако немцы снова понесли большие потери, особенно существенные при атаке форта Баршон. После войны один из защитников этого форта писал:
«Немцы шли на нас, казалось, плечом к плечу, цепь за цепью, и, как только одни падали, сраженные пулями, на их месте возникали другие, чтобы тут же упасть и пополнить собой все возраставшее перед нами жуткое нагромождение из мертвых и раненых».
Добавим от себя: при штурме крепости Льеж немцы понесли первые значительные потери. Они еще не знали, что их ждет в сражениях при Вими, Вердене, Типвале…
Утром 6 августа генерал Эрих Людендорф, представитель командования Второй армии в оперативном соединении Эммиха, направился в 14-ю бригаду. Прибыв в расположение части и узнав, что командир бригады убит, Людендорф принял командование на себя. В тот же день после упорного боя бригаде удалось овладеть деревне Ке-де-Буа, расположенной на высоком холме, откуда просматривались Маас и городские кварталы Льежа. Людендорф быстро заметил, что два моста через реку в черте города целы и невредимы. Генерал решил еще раз предложить Леману сложить оружие, но парламентер опять вернулся ни с чем. Тогда Людендорф послал в город разведывательный отряд, однако ни один солдат назад не вернулся.
Тем не менее появление неприятеля на господствующей высоте вблизи города и артиллерийский обстрел вызвали у генерала Лемана серьезное опасение, как бы полевые войска, дравшиеся на восточном берегу Мааса, не оказались отрезанными от остальных сил армии, и он приказал 3-й дивизии и 15-й бригаде отойти за Маас и направиться к реке Гетт на соединение с другими частями. Принимая такое решение, генерал также исходил из того, что на Льеж наступают шесть пехотных корпусов, хотя на самом деле штурм крепости вели шесть бригад различных корпусов Второй армии. Несмотря на эту ошибку, можно считать, что Леман в конечном счете поступил правильно: он сохранил войска, не лишние для обороны Антверпена, который Альберт I не только избрал местом ставки, но и помышлял превратить в оплот дальнейшего сопротивления немцам. Отправив полевые войска к реке Гетт, Леман перебрался из Льежа в форт Лонсеп у западного подступа к городу. Генерал принял решение продолжить оборону крепости силами гарнизонов фортов, питая некоторую надежду на подход французских или английских войск.
Однако надежды Лемана были напрасными. Англичане лишь только готовились высадить на континенте экспедиционные войска (как мы отмечали, эта десантная операция началась 14 августа). Французы оказались оперативнее англичан, но они не собирались помогать бельгийцам крупными силами. После того как 4 августа Альберт I обратился к французам за помощью, французское командование направило в Бельгию лишь один кавалерийский корпус Сорде (в составе 1-й, 3-й и 5-й кавалерийских дивизий), да и то с одними разведывательными целями. Жоэеф Жоффр, назначенный на пост главнокомандующего французской армией, все еще придерживаясь своего первоначального плана наступать на южном участке фронта, сам рассчитывал на бельгийские войска, которые могли бы усилить левый фланг его армий. Жоффр считал весьма важным как можно скорее вступить на исконно французские земли Эльзаса и Лотарингии, полагая, что этот успех произведет большой моральный эффект и поднимет дух французских солдат перед началом решающих боев с немцами.
Итак, Льеж был обречен, и только упорное сопротивление гарнизонов фортов позволило крепости продержаться еще несколько дней. Утром 7 августа генерал Людендорф — к слову сказать, хладнокровный, независимый в суждениях и уверенный в себе человек — принял решение вступить в город силами 14-й бригады. К удивлению Людендорфа, немецкие войска вошли в город, не встретив сопротивления. Впрочем, как быстро выяснилось, сопротивляться, по существу, было некому: в старом здании крепости находился лишь небольшой гарнизон, который тут же сложил оружие. Заняв город, немцы взяли под свой контроль и оба моста. Добившись столь значительного успеха, Людендорф принял решение вернуться в штаб Второй армии, чтобы рекомендовать командующему генералу Бюлову выделить дополнительные войска для развития наступления.
Тем временем штурм фортов крепости продолжался. К 10 августа войскам Эммиха удалось овладеть фортами Эвенье и Баршон. Для того чтобы быстрее подавить сопротивление неприятеля, командующий Второй немецкой армией генерал Бюлов, следуя рекомендациям Людендорфа, выделил три армейских корпуса под общим командованием командира 7-го корпуса генерала Эймена, доведя численность войск, действующих против крепости Льеж, до 100 000 человек. Войска Эймена подошли к Льежу 12 августа, а вместе с ними появилась 420-мм гаубица Круппа.
Первой целью немцы выбрали форт Понтис. В тот же день вечером гаубица открыла огонь по форту. Огонь по цели велся с расстояния 4000 м, а корректировка огня производилась по телефону с расстояния 1500 м от цели. Первый выстрел не удался. Зато после корректировки угла вертикального наведения гаубицы шесть снарядов — один за другим — легли точно в цель. С наступлением ночи немцы прекратили огонь. А на следующий день к Льежу подвезли еще одну 420-мм гаубицу Круппа и несколько 305-мм орудий австрийского производства. Обстрел цели возобновился. Под сокрушительным огнем невиданной ранее силы форт Понтис пал. В 12 часов 30 минут оставшиеся в живых защитники форта прекратили сопротивление.
В тот же день, и тоже после обстрела из тяжелых орудий, пали еще два форта бельгийской крепости: в 17 часов 30 минут — форт Эмбург, а в 21 час — форт Шодфонтен. 14 августа в 9 часов 40 минут немцы взяли форт Льерс, а в 9 часов 45 минут — форт Флерон. 15 августа в 7 часов 30 минут нал форт Бонсель, а в 12 часов 30 минут — форт Лотен, во второй половине дня немцы открыли артиллерийский огонь из гаубиц по форту Лонсен, в который перебрался вместе со своим штабом комендант крепости генерал Леман. Обстрел этого форта продолжался более двух часов и закончился мощным взрывом: один из снарядов угодил в склад боеприпасов. Один из немецких офицеров, принимавших участие в штурме Лонсена, впоследствии вспоминал:
«Когда я со своими солдатами подошел к тому месту, аде еще только что стоял мощный форт, то увидел картину, напоминающую альпийский ландшафт: многочисленные осколки почти до основания разрушенных стен казались галькой горной реки… Пушки форта оказались все искореженными. Броневая башня одной из пушек, сорванная со своего ложа, валялась среди кусков железобетона, похожая на огромную черепаху».
Среди развалин форта немцы обнаружили генерала Лемана. Комендант крепости был без сознания. Когда его подняли на носилках, Леман пришел в себя и, увидев перед собой подошедшего Эммиха, с которым как-то встречался на военных маневрах, нашел силы сказать: «Прошу засвидетельствовать, что вы пленили меня потерявшим сознание».
16 августа два последних форта крепости Льеж — Оллонь и Флемаль — сдались без боя. В тот же день гаубицы Круппа и орудия «Шкоды» были отправлены на новые боевые позиции — к Намюру, еще одной крепости, преграждавшей путь немцам к франко-бельгийской границе. Немецкая тяжелая артиллерия появилась перед Намюром 21 августа, а 24 августа бельгийская крепость прекратила сопротивление.
Один из военных историков назвал бои за Льеж и Намюр «морскими сражениями на земле», в которых тяжелая артиллерия, превосходящая по мощи вооружение дредноутов, положила конец трехвековой вере военных в то, что хорошо укрепленная крепость может выдержать длительную осаду. Впрочем, и ранее не все военные полагали, что крепость наилучшая защита от неприятеля. Один из видных военачальников восемнадцатого века де Линь писал: «Я все более и более убеждаюсь, что лучшей крепостью является боеспособная армия». Правильные слова. После Льежа и Намюра — в 1914, 1915, 1916 годах — окажутся на слуху и другие города-крепости — Мобеж, Пшемысль, Лемберг, Верден — но только не потому, что они сами станут ареной боя, а по причине того, что около них развернутся решающие сражения между целыми армиями. Не крепости, а солдаты определят исход Первой Мировой войны.
А теперь вернемся немного назад. В то время когда немецкие войска еще только подошли к Льежу, разведывательные сводки французского Генерального штаба определяли расположение главных немецких сил в районе Меца и Люксембурга. На основании этих данных, а также с учетом сопротивления Льежа, ни один форт которого еще не был потерян, Жозеф Жоффр принял решение перейти в наступление на всем участке франко-германской границы, как то и было предусмотрено 17-м планом войны. В соответствии с этим планом в операции должны были участвовать Первая, Вторая, Третья, Четвертая и Пятая армии, при этом Пятой и Третьей армиям отводилось место на левом участке фронта, Второй и Первой — «а правом участке фронта, а Четвертой — на центральном участке фронта.
Напомним, что по Франкфуртскому мирному договору 1871 года Франция потеряла Лотарингию и Эльзас, включая долину Рейна между Страсбуром и Мюлузом (Мюльгаузеном). В то же время в руках французов остались (у границы с Германией) плоскогорье Кот-де-Мез (между Верденом и Тулем) и горы Вогезы (между Нанси и Эпиналем). И Кот-де-Мез, и Вогезы уже в годы Первой Мировой войны имели сеть шоссейных и железных дорог, удобных для подвоза войск и предметов снабжения армии. Кроме того, обе местности были надежно укреплены, в то же время являясь подходящими плацдармами для наступления. Между Кот-де-Мез и Вогезами находится местность Труе-де-Шарм, куда французы, при удачном стечении обстоятельств, собирались заманить немцев, а заманив, окружить и полностью уничтожить.
Однако главной целью французского Генерального штаба являлось наступление в Эльзасе и Лотарингии. Но прежде чем перейти в тотальное наступление, Жоффр принял решение нанести пробный удар по немцам и захватить Мюльгаузен, Захват этого города позволил бы не только занять важный стратегический пункт близ Рейна, но и разжечь в Эльзасе антинемецкие настроения.
Проведение операции Жоффр возложил на генерала Бонно, командира 7-го корпуса, стоявшего в Безансоне, усилив его войска 8-й кавалерийской дивизией под командованием Обье. Бонно выступил из Безансона 7 августа. Однако успех ему сопутствовал лишь поначалу. К исходу 8 августа французы заняли Мюльгаузен, вынудив немцев уйти за Рейн. Однако прибывшие немецкие подкрепления 9 августа неожиданно для французов перешли в контрнаступление, и Бонно пришлось отступить к Бельфору (к слову сказать, единственной крепости, оказавшей немцам серьезное сопротивление во время франко-прусской войны). Жоффр пришел в ярость. Он тут же сместил со своих постов и Бонно, и Обье.
Жоффр придавал важное значение укреплению командного состава французской армии и без колебаний освобождал от занимаемых должностей командиров, проявлявших инертность и нерешительность. Еще в 1913 году, после маневров, Жоффр отправил в отставку двух генералов, а в начале августа 1914 года снял со своих постов нескольких командиров дивизий, проявивших нерасторопность в период мобилизации. Забегая немного вперед, отметим: к концу августа 1914 года Жоффр освободил от занимаемых должностей одного командующего армией, двадцать одного командира корпуса и тридцать одного командира дивизии. На этом главнокомандующий французской армией не остановился: в сентябре он сместил со своих постов тридцать восемь командиров дивизий, в октябре — одиннадцать, а в ноябре — еще двенадцать. Одни из них были переведены в тыловые части, другие — понижены в должности. Некоторые генералы командовали дивизией только около месяца, а иные — и того меньше. К примеру, генерал Сюперби командовал 41-й дивизией пять недель, сменивший его на этом посту генерал Батай — десять дней, а назначенный вместо Батая Болгерт — девять дней.
К январю 1915 года только семь из сорока восьми командиров французских пехотных дивизий, занимавших эти посты в мирное время, остались на своих должностях. Раффане, командир 3-й колониальной дивизии, погиб в бою, а Бое, командир 22-й дивизии, получил тяжелое ранение. Делиньи, Аш и Юмбер были назначены на должность командиров корпусов. Остальные тридцать шесть командиров дивизий были смещены со своих постов. «Я без сожаления расстаюсь с некомпетентными генералами и заменяю их теми, кто моложе, энергичнее и способнее», — говорил Жоффр. Действительно, многие французские генералы были пожилыми людьми. Приведем имеющиеся у нас данные на 1903 год. В то время средний возраст французских генералов составлял шестьдесят один год, а, для сравнения, немецких генералов — пятьдесят четыре года. Правда, в 1914 году и самому Жоффру было шестьдесят два года, но, по общему признанию, это был умный, энергичный и проницательный человек, считавший, что руководство боем не должно ускользать из рук высшего командного состава ни на один миг. Главнокомандующий французской армией делал все возможное для ее укрепления.
Пограничное сражение Французской и немецкой армиям понадобилась неделя со дня объявления указа о полной мобилизации, для того чтобы развернуться у франко-германской границы. Выдвижение войск к границе напоминало картину, наблюдавшуюся в первые дни франко-прусской войны. Как в раньше, в приграничную полосу шли железнодорожные эшелоны с войсками, вооружением и предметами снабжения армии, как и раньше, шоссейные и грунтовые дороги были забиты пехотой, кавалерией, пушками и обозами. Изменилось только оружие. Основным оружием пехоты стала магазинная винтовка со штыком, в пехотных дивизиях появились станковые и легкие пулеметы, а артиллерийские части получили на вооружение скорострельные пушки. Дальнобойность и скорострельность полевой артиллерии по сравнению с периодом франко-прусской войны увеличилась в два и более раз.
8 августа 1914 года главнокомандующий французской армией Жозеф Жоффр принял решение о переходе в наступление с целью освобождения Эльзаса и Лотарингии и направил в войска соответствующую директиву (общую инструкцию № 1). Новые разведывательные данные, полученные французским Генеральным штабом к 13 августа, показывали, что главные силы немцев располагаются не в районе Меца, как предполагалось ранее, а к северу от Диденгофена (Тионвиля). Такое сосредоточение немецких войск наглядно раскрывало замысел германского командования: захватить Бельгию и выйти к франко-бельгийской границе. Однако Жоффр все еще считал, что угроза немецкого наступления севернее Намюра не очевидна.
14 августа Первая французская армия под командованием генерала Дюбайля и Вторая французская армия под командованием генерала Кастельно перешли франко-германскую границу и начали продвигаться в общем направлении на Саарбург. Французское верховное главнокомандование, опираясь на разведывательные данные, считало, что на этом участке фронта немецкие войска станут придерживаться оборонительной тактики, и надеялось, что французским армиям удастся взломать оборону противника. Однако прикрывавшие Саарбург Шестая немецкая армия под командованием баварского кронпринца генерала Руппрехта и Седьмая немецкая армия под командованием генерала Геерингена (бывшего военного министра Пруссии) были готовы не только отразить французское наступление, но и нанести ответный удар.
Тем не менее первые четыре дня французское наступление развивалось успешно, за это время отдельные части французских армий продвинулись вперед на 25 км. Французам даже удалось захватить у одного из немецких полков полковое знамя, которое тут же было отправлено Жоффру в Витри-ле-Франсуа, где главнокомандующий французской армией расположил свою штаб-квартиру. К 20 августа французские войска заняли Шато-Сален, Дьез и, наконец, Саарбург, освободив местность, которая принадлежала французам со времен царствования Людовика XIV, захватившего эти земли у Габсбургов.
На следующий день после того как Первая и Вторая французские армии перешли франко-германскую границу, на правом фланге Первой армии французы предприняли новое наступление силами специально созданной Эльзасской армии, включавшей в себя 7-й корпус, 44-ю пехотную дивизию, 58-ю, 63-ю и 66-ю резервные дивизии, пять альпийских батальонов и 8-ю кавалерийскую дивизию. 19 августа Эльзасская армия вновь заняла Мюльгаузен (оставленный войсками Бонно), не встретив серьезного сопротивления, так как большая часть немецких войск к этому времени была передвинута из района Мюльгаузена к северу. Однако развить успех французам не удалось: между Эльзасской и Первой армиями образовался большой разрыв.
В то же время между Первой и Второй французскими армиями также образовался разрыв. Исходя из сложившейся обстановки, Дюбайль принял решение начать в ночь на 20 августа повое наступление, с тем чтобы соединиться с армией Кастельно и расчистить путь для намечавшегося рейда в тыл немцев кавалерийских частей под командованием Конно. Однако планам Дюбайля не суждено было сбыться. Немцы подготовили контрудар.
Армии Руппрехта и Геерингена в это время управлялись из единого центра — штаба, возглавлявшегося генералом Крафтом фон Дельмензингеном, — и потому координация действий этих немецких армий была на удовлетворительном уровне. Начатое в ночь на 20 августа наступление Первой французской армии сразу же захлебнулось: шесть французских корпусов были встречены восемью корпусами немцев. Заговорила немецкая тяжелая артиллерия. Вскоре 8-й пехотный корпус французов, потеряв все полевые пушки, оставил Саарбург. Под натиском немцев стали отступать и другие части Первой французской армии.
В тот же день тяжелая артиллерия немцев открыла огонь и по позициям Второй французской армии. Проведя артиллерийскую подготоику, немцы перешли в наступление. 16-й и 18-й корпуса армии Кастельно начали отступать.
Удерживал свои позиции только 20-й корпус под командованием генерала Фердинанда Фоша, талантливого и энергичного командира. Оставив 20-й корпус в бою, Кастельно приказал остальным частям своей армии отступить за реку Мерт. Так к исходу 20 августа почти вся Вторая французская армия оказалась на рубеже, с которого шесть дней назад начала наступление.
К этому времени связь между Первой и Второй французскими армиями была потеряна окончательно. Фланги армии Кастельно оказались полностью обнаженными, однако немцы не сумели воспользоваться благоприятно сложившейся для них обстановкой. 23 августа Первая французская армия также ушла за Мерт. Линия обороны французов выравнивалась, а 20-му корпусу Второй армии удалось закрепиться на возвышенности Гранд Куронне-де-Нанси. Только после этого начальник немецкого Генерального штаба Мольтке решил предпринять новое наступление, однако на этот раз армии Руппрехта и Дельмензингена натолкнулись на упорное сопротивление неприятеля. Бои у реки Мерт продолжались с 25 августа по 7 сентября, но не принесли успеха на одной из сторон.
Во второй половине августа основные бон между немцами и французами переместились к франко-бельгийской границе, куда к 20 августа подошла главная группировка немецких сил и французские армии левого крыла — Третья, Четвертая и Пятая Армии. Третья французская армия под командованием генерала Рюфе развернулась северо-восточнее Вердена, Четвертая французская армия под командованием генерала Лангля де Кари заняла широкий фронт от Монмези до Мезьера, а Пятая французская армия под командованием генерала Ланрезака расположилась между Самбром и Маасом в треугольнике Динан — Намюр — Шарлеруа.
20 августа Третья и Четвертая французские армии получили оперативную директиву. Перед армией генерала Рюфе была поставлена задача наступать в общем направлении на Арлон, а армия генерала Лангля де Кари получила задачу наступать в общем направлении на Невшато. Обе задачи были нелегкими. Французским армиям предстояло наступать в Арденнах, холмистой местности, покрытой густыми лесами. Кроме того, и Рюфе, и Лангль де Кари имели смутное представление о противнике. Разведывательный кавалерийский корпус Сорде, с 6 по 15 августа прочесавший Арденны, не обнаружил никаких следов неприятеля. На основании этих данных французское верховное главнокомандование уверило Рюфе и Лангля де Кари, что если они встретят сопротивление, то весьма незначительное. Это заверение оказалось поспешным. К 20 августа Четвертая немецкая армия под командованием вюртембергского герцога Альбрехта и Пятая немецкая армия под командованием немецкого кронпринца Вильгельма развернулись у западных границ Люксембурга. Однако появление крупных немецких сил перед фронтом армий Рюфе и Лангля де Кари оказалось французами незамеченным. Французские разведывательные самолеты, как и ранее корпус Сорде, не обнаружили неприятеля.
Несколько успешнее действовали немецкие авиаторы. Они сумели заметить вражеские войска перед фронтом Четвертой армии герцога Альбрехта. Правда, как выяснилось позднее, то были части Пятой французской армии Ланрезака, направлявшиеся к Маасу. Тем не менее данные воздушной разводки пошли немцам на пользу: хотя и в результате ошибки, они поняли, что перед ними крупные силы французов.
Первыми к активным боевым действиям приступили немцы. 20 августа заговорила тяжелая артиллерия Пятой армии: немцы начали обстрел французских крепостей Монмезн и Лонгви. 22 августа Четвертая и Пятая немецкие армии перешли в наступление, стараясь поддерживать связь между соседними флангами. В отличие от немецких армий, Третья и Четвертая французские армии действовали без должной координации, обособленно.
22 августа авангард Третьей французской армии, действовавший на центральном участке фронта, неожиданно натолкнулся на неприятеля — передовые части Пятой немецкой армии. Немцы быстро подавили полевые пушки французов, и французские пехотинцы начали в панике отступать. Фланги Третьей французской армии перешли к обороне.
Неудача постигла и Четвертую французскую армию. Продвинуться на несколько километров вперед удалось только пяти колониальным корпусам армии, состоявшим из бывалых солдат, ветеранов, в мирное время служивших в Северной и Западной Африке, а также в Индокитае. Эти корпуса наступали на центральном участке фронта. Однако, продвинувшись вперед, они оказались отрезанными от остальных частей армии и в итоге понесли значительные потери. К примеру, к исходу 22 августа 3-й колониальный корпус потерял убитыми и ранеными около 11 000 солдат и офицеров из 15 000 человек своего состава.
В тот же день, едва успев начать наступление, Третья и Четвертая французские армии отошли на рубеж Живе-Верден, растянувшись в линию протяженностью в 75 миль. Получив это известие, Жоффр пришел в крайнее раздражение: 17-й план войны терпел крах. Утром 23 августа главнокомандующий французской армией предписал Ланглю де Кари наступать: «Перед вами только три неприятельских корпуса. Приказываю немедленно возобновить наступление», Однако перехватить у немцев инициативу Лангль де Кари не сумел. Хуже того, 24 августа Четвертой французской армии пришлось вновь отступить, на этот раз за Маас. Вслед за ней ушла за Маас и Третья французская армия. Войска Третьей и Четвертой немецких армий, задерживаемые арьергардами французов, медленно продвигались за ними и остановились перед Маасом.
Неудачи французов были вполне объяснимы. Прежде всего, сказались недостатки в управлении войсками. Армии получали задачи для действий в расходящихся направлениях, а наступление осуществлялось без достаточной разведки и устойчивой связи с соседями. В результате этого происходили неожиданные столкновения с неприятелем, что приводило к самовольному отходу некоторых частей, за которым следовало отступление целой армии. Командиры корпусов и дивизий в ряде случаев действовали нерешительно, теряли управление подчиненными войсками. Немцы также наступали без должной разведки, действовали вяло и вместо стремительного преследования французов лишь следовали за ними.
Остается добавить, что 21 августа для прикрытия правого фланга группировки французских войск была образована Лотарингская армия в составе семи резервных дивизий. Она располагалась восточнее Вердена в районе Маасских высот. Однако после отступления за Маас Третьей и Четвертой французских армий Лотарингскую армию расформировали, а ее основные части перебросили в Амьен, где начала формироваться новая — Шестая французская армия.
Сражение на Самбре Напомним, что в соответствии с планом Шлиффена, немцы предполагали справиться с Францией за шесть недель после начала операции. Однако для того чтобы одержать молниеносную победу над Францией, немцам поначалу следовало выйти к франко-бельгийской границе. Оперативная обстановка, сложившаяся к началу четвертой недели военных действий, позволяла немцам надеяться на успех. Льеж был взят, а бельгийская армия, потрясенная падением этой крепости и лишенная поддержки со стороны своих союзников, отошла к Антверпену Выделив для блокирования Антверпена 3-й резервный корпус, немцы 20 августа заняли столицу Бельгии город Брюссель, после чего Первая, Вторая и Третья немецкие армии вышли на рубеж Брюссель — Намюр — Динан.
Успехам немцев способствовали просчеты французов. Главнокомандующий французской армии Жоффр, поставивший себе главной задачей захватить Лотарингию и Эльзас, долгое время считал, что угроза немецкого наступления севернее Мааса не очевидна. Только 15 августа, после попыток немецких войск захватить мосты через Маас у Динана, французское командование начало понимать, что немцы направляют главный удар своим правым флангом севернее Живе. Осознав опасность продвижения немцев к франко-бельгийской границе, Жоффр приказал командующему Пятой французской армией Ланрезаку занять позиции между Маасом и Самброй в треугольнике Динан — Намюр — Шарлеруа. 21 августа Жоффр также направил директиву английской армии, высадившейся в Гавре, Булоне и Руане и закончившей сосредоточение в районе Мобежа, в которой предписал англичанам выйти к Сен-Кантенскому каналу на участке Монс — Конде. По замыслу Жоффра, англичанам предстояло взаимодействовать с армией Ланрезака. Взаимодействия не получилось. Пятой французской армии пришлось сражаться в нижнем течении Самбры и у Мааса с частями Второй и Третьей немецких армий, а англичанам — у Сен-Кантенского канала с частями Первой немецкой армии. Немцы действовали более согласованно. Командующие Второй и Третьей немецких армий генералы Бюлов и Гаузен договорились о том, что начнут общее наступление против Пятой французской армии 21 августа.
Выполняя приказ Жоффра, армия Ланрезака оказалась в междуречье Мааса и Самбры, нешироких и извилистых рек. Следует заметить, что держать оборону на подобного рода реках весьма непросто. Излучины реки затрудняют взаимодействие между частями, и потому отдельные участки водной преграды могут оказаться незащищенными. Проблему создают и мосты. Если какой-то мост разделяет расположение двух частей, возможен вопрос: кому его защищать. Задачу обороняющихся усложняют и береговые строения, равно как и прибрежные заросли. И те и другие не позволяют быстро определить, что происходит на Соседних участках оборонительного Рубежа, а потому и оперативно послать туда подкрепление в случае возникшей необходимости. Военный опыт подсказывает, что легче держать под массированным обстрелом противоположный берег реки, не давая возможности противнику подойти к переправам, чем держать оборону на своем берегу реки, а в том случае, если противнику удалось форсировать реку, легче обороняться на некотором от нее удалении, чем у самого берега.
Оказавшись в междуречье Мааса и Самбры, Ланрезак принялся за организацию обороны. Командующий Пятой французской армией принял решение отрядить для защиты переправ через Маас 1-й армейский корпус под командованием генерала Манжена, а остальные части расположить на берегу Самбры. Защиту мостов через эту реку Ланрезак возложил на аванпосты, а основные силы оказавшихся у Самбры частей разместил на возвышенности, откуда простреливался противоположный берег реки. Вскоре, однако, выяснилось, что не все позиции французских аванпостов пригодны для удовлетворительной обороны. Так, один из аванпостов, получивший приказ защищать мост через Самбру в Овеле (городке между Намюром и Шарлеруа), оказался на совершенно открытой местности. Оценив диспозицию, командир отряда запросил разрешение у командира полка или переправиться на другой берег реки, или отойти немного назад. Командир полка ответил отказом, однако выслал аванпосту подкрепление. Подошедшее к реке подкрепление неожиданно обнаружило еще несколько мостов через Самбру, и французы занялись организацией новых аванпостов.
Тем временем к Самбре подошли передовые части Второй немецкой армии. Первыми к реке — в районе Овеле — вышли части 2-й гвардейской дивизии. Несмотря на меры, предпринятые французами, немцам удалось обнаружить незащищенный мост. Получив разрешение наступать, командир дивизии бросил в атаку полк, который, подавив сопротивление подошедшего неприятеля, закрепился на правом берегу Самбры. К западу от Овеле в городке Терне частям 19-й немецкой дивизии удалось найти еще одну незащищенную переправу. В этом случае командир дивизии действовал на свой страх и риск, не связавшись со штабом корпуса. Однако успех сопутствовал и ему. К вечеру 21 августа немцы закрепились на правом берегу Самбры на участке протяженностью в четыре мили.
У Ланрезака еще оставалась возможность ослабить наступление немцев, если бы он стал держать оборону на занятой его войсками возвышенности. Однако вместо этого, утром 22 августа Ланрезак принял решение силами 3-го и 10-го корпусов перейти в контрнаступление. Попытка оттеснить немцев за Самбру успехом не увенчалась. Хуже того, французы понесли значительные потери. Вот воспоминания немецкого офицера, участвовавшего в этом сражении:
«Французская пехота двинулась на нас через свекольное поле с развернутыми знаменами под громкие звуки труб. Как только французы подошли ближе, мы открыли ружейный и пулеметный огонь с небольших холмиков у реки и из занятых нами строений. Французская атака немедленно захлебнулась. Пехотинцы падали один за другим, одни сраженные наповал, другие — получив пулевые рачения. Раненые, спотыкаясь и падая, пытались выйти из-под огня — одни ползком, а иные поднявшись на ноги. Те, кто не получил пулю вблизи наших позиций, пригнувшись, побежали обратно. Только укрылись не все из них».
Ознакомившись с воспоминаниями немецкого офицера, нам остается лишь повторить; в сражении на Самбре французы понесли большие потери. Так, к примеру, 24-й, 25-й, 49-й, 74-й и 129-й полки (каждый численностью около 2500 человек) потеряли в этом сражении соответственно 800, 1200, 700, 800 и 650 солдат и офицеров. В то же день (22 августа) войска Ланрезака отступили от Самбры на семь миль.
Только на день дольше держал оборону на берегу Мааса 1-й французский корпус по командованием Ланжена. Первые атаки частей Третьей немецкой армии были отбиты. Однако 23 августа немцы захватили мосты между Намюром и Динаном и переправились на левый берег Мааса. Положение армии Ланрезака стало критическим. Контакт с Четвертой французской армией был потерян, а взаимодействие с англичанами так и не установлено. В опасности оказался тыл армии. Вечером 23 августа Ланрезак телеграфировал Жоффру:
«Намюр оставлен, возникла угроза Живе — мой правый фланг слишком слаб. Принял решение утром начать отступление». 25 августа Пятая французская армия оказалась за Филиппвилем. За ней почти без боя следовали немецкие войска.
Сражение при Монсе Получив директиву командующего французской армией Жоффра, английская экспедиционная армия, высадившаяся в Гавре, Булони и Руане и закончившая сосредоточение в районе Мобежа, 22 августа подошла к Сен-Кантенскому каналу. Английская армия, которой командовал фельдмаршал Джон Френч, состояла из одной кавалерийской и пяти пехотных дивизий, входивших в состав двух корпусов. 23 августа англичане развернулись на участке Монс-Конде полосой около двадцати миль. На правом фланге английской армии сосредоточился 1-й корпус под командованием генерала Дугласа Хейга, а на левом фланге сосредоточился 2-й корпус.
Когда Френч получил директиву Жоффра, он полагал, что силами своей армии перейдет в наступление против Первой немецкой армии генерала фон Клука и тем самым поддержит наступление армии Ланрезака против Второй немецкой армии генерала Бюлова. Поясним: Первая и Вторая немецкие армии являлись правофланговыми армиями всего немецкого фронта, на которые, к соответствии с планом Шлиффена, возлагалась задача охватить левое крыло неприятеля и оттеснить все французские армии в юго-восточном направлении к швейцарской границе. Если бы армии Френча действительно удалось перейти в наступление вместе с армией Ланрезака, то такая операция уже в августе сорвала бы выполнение плана Шлиффена. Однако, оказавшись со своей армией у Сен-Кантенского канала, Френч получил известие о поражении Ланрезака на Самбре. Правый фланг англичан оказался в опасности. Но, несмотря на эту угрозу, Френч пообещал Ланрезаку продержаться на своих позициях в течение суток, предоставив тем самым Пятой французской армии возможность отступить в боевом порядке, не подвергаясь атакам с тыла.
В отличие от других европейских армий, английскую армию составляли наемники. Английская армия комплектовалась путем вербовки лиц в возрасте восемнадцати-двадцати пяти лет. Волонтеры числились в вооруженных силах двенадцать лет, из которых от трех до восьми лет находились на действительной службе, а остальное время в запасе, ежегодно привлекаясь на краткосрочные сборы. Большинство английских военных имели за плечами богатый боевой опыт, приобретенный в колониальных войнах империи. Многие из тех, кто высадился во Франции, принимали участие в англо-бурской войне 1899–1902 годов. Эти солдаты хорошо помнили, какие потери англичанам нанесли буры в сражениях на реках Тугсла и Моддер, ведя губительный ружейный огонь из вырытых ими траншей.
Полученные уроки не прошли даром. Выйдя на отведенные им позиции, англичане вооружились шанцевым инструментом и к утру 23 августа вырыли траншеи по всей линии фронта. Англичане этим не ограничились: за ночь они установили пушки на выгодных позициях, а все подходящие здания превратили в укрепленные пункты. Когда части Первой немецкой армии подошли к позициям англичан, они столкнулись с хорошо организованной обороной, которую вели «невидимые стрелки и артиллеристы». Добавим: на вооружении английской пехоты состояла магазинная винтовка образца 1903 года системы Ли-Энфильда, превосходившая своими тактико-техническими характеристиками немецкую винтовку образца 1898 года системы Маузера. Она отличалась простотой устройства, имела высокую прочность, была чрезвычайно живучей, надежной и безотказной в боевых условиях. К тому же английские солдаты были превосходными стрелками, постоянно совершенствовавшими свое искусство. Почти каждый из них мог полностью использовать скорострельность своей винтовки, совершив пятнадцать выстрелов в минуту.
Англичане не зря сооружали свои укрытия. В сражении при Монсе немцы понесли большие потери. Приведем две выдержки из воспоминаний капитана Блома из 12-го Бранденбургского полка гренадер. Поначалу он, как и другие офицеры полка, даже не подозревал о военных приготовлениях англичан.
«Перед нашими позициями лежала широкая луговина. Слева от нее возвышались разбросанные там и сям здания, справа зеленел небольшой лесок, а за ней, примерно в километре от нас, виднелись хозяйственные постройки, перед которыми мирно паслись коровы».
Однако вскоре Блому пришлось убедиться, что представшая перед ним идиллическая картина оказалась обманчивой. Когда немцы стали продвигаться вперед, лежавший перед ними, казалось бы, «пустой луг вместе со стоявшими по двум его сторонам постройкам» неожиданно ожил. Вот как рассказывает об этом сам Блом:
«…только мы оказались посреди луга, на пас обрушился массированный ружейный огонь. Солдаты вокруг меня стали падать один за другим. Свист пуль смешался с криками раненых. Внезапно на какой-то миг установилось затишье. Затем ударили пулеметы».
Продвижение немецких гренадер остановил 1-Й батальон Уэст-Кентского полка англичан. К исходу 23 августа Бранденбургский полк потерял убитыми и ранеными около пятисот солдат и офицеров. Хотя на вооружении английского батальона и состояли два пулемета, основной урон немцам нанесли пехотинцы, стрелявшие из винтовок. Понесли серьезные потери и другие немецкие части, которым на отдельных участках фронта противостояла и английская артиллерия, в том числе 48-я и 108-я артиллерийские батареи, имевшие на вооружении 137-мм пушки. Всего в бою при Монсе немцы потеряли убитыми и ранеными около 5000 солдат и офицеров. Потери англичан были существенно меньше: они потеряли около 1600 человек.
Сражение при Монсе, состоявшееся 23 августа, не принесло немцам больших успехов. Они сумели захватить всего один опорный пункт англичан, да и то ценой немалых потерь. По существу, немцы там и не прорвали оборону противника. Тем не менее некоторые немецкие военные историки утверждают, что сражение при Монсе закончилось убедительной победой Первой немецкой армии под командованием генерала фон Клука. Вполне вероятно, что к столь категоричному выводу немецкие историки пришли исходя из того, что 24 августа англичане начали отступление. Однако это отступление было вынужденным, оно объяснялось поражением Пятой французской армии Ланрезака в междуречье Мааса и Самбры. 25 августа англичане отошли на линию Камбре-Ле-Като.
Днем раньше командующий французской армией генерал Жоффр сообщил военному министру Франции Мессими о стратегическом отступлении всей северной группировки:
«Наши армии, действовавшие между Маасом и Самброй, равно как и английская армия, сражавшаяся на левом крыле всего фронта, натолкнулись на сильное сопротивление неприятеля и вынуждены отступить… Следует смотреть правде в глаза: наши войска не проявили качеств, необходимых для наступления… Нам остается, опираясь на наши крепости и используя естественные преграды, стабилизировать фронт и временно перейти к обороне, готовя в то же время новое наступление».
Остается добавить, что в тылу у немецких войск осталась крепость Мобеж, имевшая гарнизон в составе 49 000 человек и мощное вооружение в количестве 450 орудий. Для взятия Мобежа немцы отрядили три пехотные бригады, два саперных полка и 112 орудий. Штурм крепости продолжался с 29 августа по 8 сентября и велся преимущественно пехотой при слабой поддержке артиллерии ввиду недостатка боеприпасов. Несмотря на наличие крупного гарнизона, 8 сентября крепость пала.
Отступление французских армий В результате сражений в междуречье Мааса и Самбры, а также боев у Монса обстановка на французско-немецком фронте значительно изменилась. Французские армии на всем фронте северо-западнее Вердена начали отходить. Отступление французских армий создало угрозу Парижу, в результате чего французское правительство покинуло столицу и перебралось в Бордо. Последовал примеру правительства и главнокомандующий французской армией генерал Жоффр. Сначала — 21 августа — он переехал со своим штабом в Бар-сюр-Об, а 5 сентября перебрался еще дальше на юг — в Шатильон-сюр-Сен.
Хотя Жоффр и перенес свою штаб-квартиру подальше от линии фронта, он не оставил мысли о переходе в новое наступление, оперируя при этом оптимистичными данными. Крепость Верден все еще находилась в руках французов. Вогезы тоже. Бассейн Сены представлялся не только надежным оборонительным рубежом, но и плацдармом для наступления. Боевой дух французской армии сломлен не был. Исходя из этих соображений, Жоффр к 25 августа разработал общую инструкцию № 2, в которой наметил план подготовки нового наступления. В соответствии с этой инструкцией следовало создать на левом крыле французского фронта ударную группировку. По мысли Жоффра, в это соединение должны были войти английская, Четвертая и Пятая французские армии, а также Шестая и Девятая армии, которые намечалось сформировать в районе Амьена (в 75 милях юго-западмее Монса). Дальнейший отход войск допускался до рубежа Верден — река Эна — Краон — Лаон — Ла-Фер — Сен-Кантен — река Сомма. С этого рубежа главнокомандующий французской армией предполагал начать наступление в северном направлении.
Между тем немецкие войска продолжали преследовать французские армии в юго-западном направлении. Немецкие солдаты, несмотря на ожесточенные бои с неприятелем и длинные переходы, не теряли боеспособности. Воодушевленные одержанными победами и предвкушая скорую окончательную победу, они шли вперед, забывая о лишениях и усталости. В то же время командиры частей старались поддержать боевой дух солдат. Командир батальона, в котором служил упоминавшийся нами капитан Блом, наставлял его:
«Ваша задача любой ценой обеспечить высокую боеспособность своих солдат. Объясните им, что их задача, сжав зубы, преследовать неприятеля, не предоставляя тому даже незначительной передышки. Убедите солдат, что кровь и пот, которые они проливают, приведут их к скорой победе».
Впрочем, по разумению самого Блома, его солдаты не нуждались в моральной поддержке. По его словам, «бранденбуржцы и не думали падать духом; невзирая на накопившуюся усталость, стертые ноги и полосами слезшую с лица кожу, они изо дня в день шли вперед под лучами нестерпимо палящего солнца».
Длительные переходы совершали и отступавшие. Преследуемый Бранденбургским полком 1-й батальон Глостерширского полка англичан преодолел за тринадцать дней 244 мили. Но если англичане, впрочем, так же как и французы, отступали, подавленные горечью поражений, то немцы продвигались вперед, испытывая противоположные чувства. Они еще верили, что вернутся домой «до осеннего листопада». Однако французы и англичане с неудачами не смирились. И те и другие в ходе отступления в ряде пунктов дали немцам сильный отпор.
26 августа 2-й корпус английской армии, состоявший из одной кавалерийской и трех пехотных дивизий, дал бой Между Ле-Като и Камбре в районе старой римской дороги частям Первой немецкой армии, (Заметим: в этом районе через три года и три месяца англичане проведут первую массированную танковую атаку). Поначалу англичанам противостояли три кавалерийские и три пехотные Дивизии немцев. Воспользовавшись численным превосходством, немцы попытались охватить оба фланга английского корпуса, но натолкнулись на упорное сопротивление. Английские пехотинцы и на этот раз показали, что умеют метко стрелять. Взаимодействуя с конницей и полевой артиллерией, они удержали позиции на обоих флангах. Во второй половине дня положение изменилось: немцы бросили в бой еще две дивизии. К вечеру им удалось расчленить корпус неприятеля надвое. Англичан выручили французы. К месту боя подошли кавалерийский корпус Сорде и одна из территориальных дивизий. С их помощью англичанам удалось выйти из боя. Их потери оказались весьма значительными. Корпус потерял убитыми и ранеными около 8000 солдат и офицеров (больше, чем армия Веллингтона в битве при Ватерлоо). Кроме того, англичане потеряли 38 орудий. Один из английских офицеров, оказавшийся после боя в расположении 122-й батареи, позже рассказывал:
«На позиции не осталось ни одной целой пушки, а все артиллеристы были убиты. Их тела лежали вперемешку с трупами лошадей. Земля кругом была пропитана кровью. Оставшиеся в живых лошади носились кругами, оглашая воздух пронзительным ржанием».
В тот же день — 26 августа — Жозеф Жоффр провел в Сен-Кантене (в частном доме) совещание с командующим Пятой французской армией генералом Ланрезаком, командующим группой территориальных дивизий генералом д’Амадой и командующим английской армией фельдмаршалом Френчем. Совещание не было продуктивным. После того как Жоффр выразил недовольство действиями Ланрезака и Френча, те выступили с обоюдными обвинениями. Френч упрекнул Ланрезака в том, что французы стали отступать первыми. Ланрезак парировал тем, что англичане даже и не пытались установить взаимодействие с его армией.
Отметим, что хотя Ланрезак и не проявил большого воинского искусства в сражении на Самбре, в его словах была доля истины. В ходе боевых действий между английским и французским командованием происходили серьезные трения при необходимости организовать взаимодействие, что особенно сказалось при отступлении. Английские войска поспешно отходили, а попытки Жоффра побудить англичан хотя бы к кратковременной стабилизации фронта не всегда были успешными. Только 31 августа английское правительство вынесло решение, обязавшее английское командование согласовывать свои действия с генералом Жоффром.
Однако вернемся в Сен-Кантен. Разговор участников совещания оказался трудным еще и по той причине, что ни один из французов не говорил по-английски, а Френч мог связать по-французски всего лишь несколько слов. Переводил Генри Вильсон, заместитель начальника английского Генерального штаба. Но разговор с помощью переводчика не способствовал установлению доверительных отношений. Кроме того, французы чувствовали некоторую неловкость, смешанную с иронией. Все они были генералами, а Френч — фельдмаршалом. В то время во французской армии маршалов вовсе не было, и французы воспринимали этот воинский чин не как звание, а как своего рода награду за проявленное полководческое искусство. Френч был фельдмаршалом, однако в глазах его собеседников он выглядел человеком, стяжавшим лавры в войне с южноафриканскими фермерами.
Совещание закончилось тем, что Жоффр, исходя из необходимости стабилизировать фронт и выиграть время для формирования новых армий, приказал Ланрезаку остановить наступление Второй немецкой армии, заняв оборонительные позиции в верховье Уазы. В то же время Жоффр попытался сгладить отношения с Френчем, опасаясь, что англичане могут отказаться от дальнейшей помощи Франции.
27 августа Ланрезак развернул Пятую французскую армию в излучине Уазы в районе Гиза. Северные подступы к реке защищали 3-й и 10-й армейские корпуса, а западный подступ прикрывал 18-й корпус. 1-й армейский корпус под командованием Франше д’Эсперэ Ланрезак оставил в резерве, разместив его у правого крыла армии. Сражение у Гиза началось утром 29 августа в густом тумане. На позиции Ланрезака наступали передовые части Второй немецкой армии: 10-й армейский и два гвардейских корпуса. Немцы предполагали, что наткнутся на французскую армию только на реке Эне (в 35 милях южнее Гиза), и появление французских войск в верховье Уазы стало для них неожиданностью. В развернувшемся сражении обе стороны несли большие потери. Заметим, когда командир 1-го гвардейского корпуса был убит, командование этой частью принял на себя Айтель-Фридрих, второй сын кайзера.
К полудню немцам удалось продвинуться вперед на три мили. Однако во второй половине дня положение изменилось. Ланрезак ввел в бой 1-й корпус. К тому времени Франше д’Эсперэ удалось занять выгодную позицию и удачно расположить пушки. После артиллерийской подготовки д’Эсперэ лично повел корпус в контратаку. Воодушевленные примером войск д’Эсперэ, 3-й и 10-й корпуса армии Ланрезака также перешли в наступление. К вечеру немцы были оттеснены на исходные позиции. Успех французов был определен умелыми действиями командира 1-го корпуса. (Через некоторое время Жоффр сместит Ланрезака и назначит командующим Пятой армией Франше д’Эсперэ). Упорное сопротивление французских войск перед фронтом Второй немецкой армии позволило Жоффру выиграть несколько дней для подготовки контрудара.
В то же время немецкое командование считало, что французская армия уже разгромлена, и осталось лишь окружить ее остатки и уничтожить. Вместе с тем немцам следовало принять план дальнейшего наступления.
Составляя план войны на западном фронте, Шлиффен отмечал в меморандуме 1905 года «Война против Франции», что «охватывающее движение» немецких армий на заключительной стадии операции может столкнуться с трудностями. Шлиффен указывал, что если немецкая правофланговая армия станет обходить Париж с запада, то французы получат возможность вклиниться между двумя немецкими армиями, перейдя в наступление из района Парижа, а если немецкая правофланговая армия повернет на юг, оставив Париж справа, то под угрозой может оказаться правый фланг немецкого фронта.
Несомненно, знакомый с предостережениями своего предшественника на посту начальника немецкого Генерального штаба, Мольтке принял решение обойти Париж с запада силами Первой армии, одновременно направив Вторую армию непосредственно на Париж, во избежание контрудара на стыке двух армий. 27 августа Мольтке отдал директиву своим войскам на преследование французских армий и дальнейшее наступление в основном в юго-западном направлении. Первая немецкая армия получила приказ наступать западнее Уазы и Парижа на нижнюю Сену, Вторая армия — на Париж, Третья армия — на Шато-Тьерри, Четвертая армия — на Эперие, Пятая армия — на линию Шалон-сюр-Марн — Витри-ле-Франсуа, Шестая армия — на Невшато, а Седьмая — на реку Мозель. Оперативный замысел начальника немецкого Генерального штаба заключался в том, чтобы охватить оба фланга французской армии, а затем уничтожить ее. В то же время он предусматривал изменить направление общего наступления немецких армий с юго-западного на южное, если французы окажут упорное сопротивление на реках Эна и Марна.
Однако более всего Мольтке рассчитывал на быструю победу. Уверенный в силе немецкой армии, начальник немецкого Генерального штаба 25 августа выделил два корпуса и одну кавалерийскую дивизию для отправки на русский фронт. Правда, к тому его вынудило сложившееся положение в Восточной Пруссии, где в сражении у Гумбиннена русские войска нанесли серьезное поражение Восьмой немецкой армии и добились крупных успехов. Кроме того, Мольтке пришлось выделить 3-й резервный корпус для блокирования Антверпена, 4-й резервный корпус направить в Брюссель для несения гарнизонной службы, а три пехотные бригады и два саперных полка отрядить для штурма Мобежа, оставшегося в тылу немцев. Но, несмотря на уменьшение (почти на одну седьмую) численности наступавших на Западном фронте немецких армий, Мольтке был уверен в победе, по-прежнему рассчитывая широким охватывающим движением правого крыла армий прижать неприятеля к его восточной границе и быстро разгромить всеми немецкими силами.
Директива Мольтке, подписанная им 27 августа, в тот же день была разослана во все немецкие армии, действовавшие на Западном фронте. Однако уже 28 августа командующий Первой немецкой армией генерал фон Клук посчитал целесообразным направить свою армию не на юго-запад, в обход Парижа, а на юг, чтобы оставить столицу Франции справа. Фон Клук исходил из того, что, по его разумению, англичане, разбитые в сражении между Ле-Като и Камбре, не представляют угрозу для его армии, а сам он может ударить во фланг Пятой французской армии и тем самым помочь Бюлову, командующему Второй армией. Мольтке, к тому времени перебравшийся в Люксембург (через некоторое время он перенесет свою штаб-квартиру в Спа, город в Бельгии), согласился с предложением Клука, сообразуясь в то же время и с тем, что, по полученным данным, английская и Пятая французская армии начали отходить на юг, восточнее Парижа. Согласовав свои действия с начальником Генерального штаба и получив задачу обойти левое крыло англо-французских войск, фон Клук развернул свою армию и начал продвигаться на юг, прикрываясь со стороны Парижа лишь 4-м резервным корпусом. Фон Клук, как и Мольтке, не располагал сведениями о том, что северо-восточнее Парижа формируются крупные французские силы.
Тем временем английские и французские войска продолжали отход. Немцы следовали за ними. Обратимся еще раз к записям капитана Блома:
«Совершили еще один изнурительный переход. Прошли не менее двадцати пяти миль, идя то в гору, то под гору, и снова — как и а предыдущие дни — под лучами нестерпимо палящего солнца. Говорят, такого жаркого августа сроду не было. Впереди цепь постепенно понижающихся холмов, сливающихся в одну волнистую линию. За ними Марна. Из-за холмов слева доносятся отдаленные звуки артиллерийской стрельбы. Армия Бюлова. Скоро мы соединимся с ее правым флангом».
Время от времени передовые части немецких армий вели бон с французскими или английскими арьергардами. 1 сентября у Нери 1-я кавалерийская бригада и конная артиллерийская батарея англичан дали бой 4-й кавалерийской дивизии немцев, в котором немцы понесли большие потери. За этот бой трое наиболее отличившихся английских артиллеристов были награждены Крестами Виктории.
Менее крупные столкновения между передовыми частями немцев и англо-французскими арьергардами происходили практически ежедневно. Французы и англичане взрывали мосты или устраивали засады, немцы, наоборот, наводили переправы или мосты и расчищали наступающим войскам путь, подавляя огневые точки противника. Однако главным для обеих сторон в последнюю неделю августа и в первые дни сентября были долгие переходы, длившиеся, как правило, с раннего утра до глубоких сумерек.
По свидетельству Бена Клаутинга, офицера 4-го драгунского полка англичан, его полк 1 сентября был поднят в 4 часа 30 минут утра, 2 сентября — в 2 часа ночи, 3 и 5 сентября — в 4 часа 20 минут утра, а 6 сентября — в 5 часов. Приведем выдержку из записей Клаутинга:
«Преодолев часть пути в седлах, мы спешивались, ибо лошади уже не могли нас нести. Однако и это не всегда помогало. Лошади спотыкались, порой падали на колени, а к концу перехода — взмыленные и грязные — едва дышали и плелись шагом. Казалось, они заснут на ходу. Не в лучшем состоянии находились и люди. Еще сидя в седлах, мы засыпали, обхватив лошадь за шею и уронив голову ей на холку. Спешившись, мы еле брели. На привале многие падали как подкошенные, не прикоснувшись к еде».
Пехотинцам было еще труднее. Им приходилось рассчитывать только на свои ноги. Воспользуемся теперь воспоминаниями пехотного офицера одного из французских полков:
«На марше наша колонна растягивалась на несколько километров. Многие хромали и выбивались из последних сил, чтобы не отстать от полка. На привале чуть ли не каждый второй врачевал себе ноги… Еду составляли, как правило, галеты и мясные консервы. Горячая пища была редкостью».
30 августа Жоффр объезжал части одной из отступавших французских армий. Вот что пишет об этом один из французских военных историков:
«Главнокомандующий увидел людей с изможденными лицами, в выгоревшей на солнце форме, у кого помятой, а у кого — порванной. У многих отросла борода. Казалось, за месяц люди постарели на несколько лет».
Воспользовавшись этой выразительной иллюстрацией, все же отметим: французы, хотя и отступали, находились на своей территории, а отступая, приближались к продовольственным базам. Немцы, наоборот, отрывались от своих баз. Их суточный рацион был меньше, чем у французов. Однако более всего они, как и их противники, нуждались в полноценном отдыхе. Приведем небольшой рассказ жителя французского городка:
«Немецкие солдаты, остановившиеся на ночлег в моем доме, валились с ног от усталости. «Сорок километров! Сорок километров!» вот единственные слова, которые я вечером услышал от них. Нормальную речь они обрели только утром».
3 сентября командующий Первой немецкой армией фон Клук, временно разместивший свою штаб-квартиру во дворце Людовика XV в Компьене, получил приказ Мольтке изменить направление движения своей армии с южного на юго-восточное, с тем чтобы, взаимодействуя со Второй армией, отрезать английскую и Пятую французскую армии от Парижа. Получив приказ Мольтке, фон Клук двинул армию к Марне, намереваясь форсировать реку и вместе с армией Бюлова осуществить план общего окружения всех французских армий. Однако к этому времени положение коренным образом изменилось. Французы собрались с силами и сами готовились нанести немецким армиям мощный удар, сосредоточив в районе северо-восточнее Парижа крупные силы, нацеленные во фланг и тыл главной немецкой группировки.
Военные историки, комментируя составленный Шлиффеном план войны с Францией, отмечают, что Шлиффен так и не решил окончательно, как осуществить «охватывающее движение» немецких армий, когда те окажутся в непосредственной близости от Парижа: направить правое крыло армий на юго-запад в обход французской столицы или повернуть это крыло на юг, а затем на юго-восток, оставив на время Париж вне зоны военных действий. Исходя из этих соображений, некоторые историки оправдывают решение Мольтке направить правофланговую армию на юго-восток.
Однако такое решение начальника немецкого Генерального штаба оказалось на руку Жоффру. Чем дальше Первая немецкая армия Клука уходила на юго-восток по направлению к Марне, преследуя Пятую французскую армию, тем больше у Жоффра оказывалось пространства для маневрирования и подготовки удара по правому флангу немецких армий силами группировки, формировавшейся на левом крыле французского фронта.
Как мы уже отмечали, в соответствии с общей инструкцией № 2, подписанной Жоффром 25 августа, в создававшуюся ударную группировку должна была войти и новая — Шестая французская армия. К 1 сентября эта армия была почти сформирована. В нее вошли 7-й и 4-й армейские корпуса, взятые из Первой и Третьей армий, а также 55-я, 56-я, 61-я и 62-я резервные дивизии. Командующим Шестой армией Жоффр назначил генерала Монури. Предполагалось, что Шестая французская армия станет взаимодействовать с войсками парижского гарнизона, включавшего в себя 45-ю дивизию (прибывшую из Алжира), 83-ю, 85-ю, 86-ю, 89-ю и 92-ю территориальные дивизии, бригаду спаги и бригаду морских пехотинцев. Командовал парижским гарнизоном генерал-губернатор столицы Франции Галлиени.
Мы уже рассказывали о том, как Жоффр заменял одних военачальников на других, отдавая предпочтение более молодым. Тем не менее он без колебаний назначил шестидесятисемилетнего Монури командующим Шестой армией, а также способствовал назначению шестидссятипятилетнего Галлиени генерал-губернатором французской столицы, который занял свой пост 25 августа, заменив генерала Мишеля. Этим назначениям были и объяснения. И Монури, и Галлиени были энергичными и толковыми командирами, к тому же Галлиенн имел большой боевой опыт, обретенный в колониальных войнах. Вступив в должность генерал-губернатора и ознакомившись с обстановкой, Галлиени уже 26 августа предупредил военного министра Франции Мессими, что в случае осады Парижа гарнизон не сможет оказать длительного сопротивления неприятелю и потребовал подкрепления. Хотя Мессими и не командовал вооруженными силами, он посчитал себя ответственным за неудовлетворительное положение дел с зашитой Парижа и подал в отставку, которая была принята. Военным министром Франции стал Александр Мильеран.
Тем временем Жоффр продолжал готовить новое наступление. В отличие от Мольтке, предпочитавшего руководить своими армиями из Люксембурга, Жоффр часто бывал в войсках. В последних числах августа он побывал в расположении Третьей, Четвертой и Пятой французских армий и наконец еще раз встретился с командующим английской армией фельдмаршалом Френчем. Разговор военачальников и на этот раз оказался трудным. Френч пожаловался на то, что французские армии отступают, не согласовывая с ним своих действий, в результате чего англичанам одним приходится держать оборону. Затем Френч заявил, что его армия нуждается в незамедлительном отдыхе и попытался получить согласие Жоффра на то, чтобы на несколько дней вернуть ее в Англию. Получив отказ, английский фельдмаршал предложил другой вариант: отправить свою армию на отдых за Сену, одновременно переместив пункты снабжения армии из Руана и Гавра в Сен-Назер или Ла-Рошель. Военачальники к соглашению не пришли. Вопрос решил военный министр Великобритании Китченер. По настоянию французского правительства он прибыл в Париж (переправившись через Английский канал на эсминце) и, оценив ситуацию, вынес решение, обязывающее Френча координировать свои действия с французским командованием.
Между тем усилия французского командования принесли плоды. В начале сентября французские армии остановились севернее рубежа, предусмотренного общей инструкцией № 4 от 1 сентября, и развернулись по извилистой линии Верден — Ревиньи — Витри-ле-Франсуа — Фер-Шампенуаз — Сезанн — Куртакон — Париж. На левом крыле французского фронта расположились Шестая, английская и Пятая армии, в центре фронта — Девятая и Четвертая армии, а на правом крыле — Третья армия. Командующим Девятой армией (сформированной 4 сентября) Жоффр назначил Фоша, командира 20-го корпуса Второй армии.
В начале сентября Жоффр сделал еще одно назначение. Вместо Ланрезака он назначил командующим Пятой армией Франше д’Эсперэ. Принять такое решение Жоффру было непросто: Ланрезак был его старым другом. Однако, расценив, что Ланрезак не справился со своими обязанностями, Жоффр посчитал целесообразным заменить его более компетентным и решительным человеком. 3 сентября Жоффр приехал на автомобиле в Сезан, где временно расположился штаб Пятой армии, и объявил Ланрезаку о его смещении с занимаемого поста.
Тем временем Галлиени занимался организацией обороны Парижа на случай осады города неприятелем. Генерал-губернатор обеспечил боеприпасами артиллерию гарнизона (2924 пушки) и лично объездил все окружавшие Париж форты. Кроме того, он приказал заминировать Эйфелеву башню, на верхней платформе которой размещалась радиостанция, а также все мосты через Сену. Наконец, он предписал отправить за пределы Парижа подвижной железнодорожный состав, чтобы тот при неблагоприятно сложившихся обстоятельствах не достался врагу, и распорядился окружить город траншеями. За несколько дней Галлиени превратил Париж в укрепленный лагерь.
Впрочем, непосредственная опасность столице Франции не грозила. Париж прикрывали английская и формировавшаяся Шестая французская армии, а Первая немецкая армия, оставив Париж на западе и форсировав Марну, двигалась на юго-восток к линии Куломье — Монмирай.
Пока Галлиени укреплял Париж, Жоффр занимался доукомплектованием Шестой и Девятой армий. К 5 сентября он дополнил Шестую армию кавалерийским корпусом Сорде и 45-й алжирской дивизией. Сформировал Жоффр и Девятую армию, которой предстояло играть главную роль на центральном участке фронта. В нее пошли 9-й и 11-й армейские корпуса, 18-я и 42-я дивизии, 52-я и 60-я резервные дивизии, а также 9-й кавалерийский корпус. К тому же времени английская армия пополнилась четырьмя бригадами, прибывшими из Англии.
В результате передислокации сил и формирования новых армий французы на участке фронта от Парижа до Эперне развернули Шестую французскую, английскую, а также Пятую и Девятую французские армии в составе 35 пехотных и 8 кавалерийских дивизий. Им противостояли Первая и Вторая немецкие армии, состоявшие из 18 пехотных и 5 кавалерийских дивизий. От Эперне до Вердена французы развернули Четвертую и Третью армии в составе 19 пехотных дивизий и одной кавалерийской дивизии. Этим силам противостояли Третья, Четвертая и Пятая немецкие армии, состоявшие из 26 пехотных дивизий. Жоффр мог быть доволен: на западном крыле фронта французы имели почти двойное превосходство в силах, что позволяло твердо надеяться на успех.
Марнская битва 4 сентября в Люксембурге, находясь в штаб-квартире немецкой армии, Вильгельм II с пафосом заявил: «Сегодня тридцать пятый день с начала кампании. Наши войска осаждают Реймс и находятся в пятидесяти километрах от Парижа». В словах кайзера имелся особый смысл. В соответствии с планом Шлиффена, немцы рассчитывали дать решающее сражение французским армиям на сороковой день с начала боевых действий. Этот срок был определен Шлиффеном не случайно: но расчетам немецкого Генерального штаба, другой противник немцев — Россия — мог перейти в тотальное наступление не ранее чем спустя сорок дней после начала общей мобилизации армии. Полагаясь на план Шлиффена и исходя из положения немецких войск на Западном фронте, Вильгельм II рассчитывал на скорую победу над французскими армиями.
Однако уже в тот же день начальник немецкого Генерального штаба Мольтке, обеспокоенный усилением левого фланга французских армий, приказал Первой и Второй армиям развернуться на юго-запад и перейти к обороне. В то же время Третья, Четвертая и Пятая немецкие армии получили приказ продолжить наступление в южном и юго-восточном направлениях и совместно с Шестой и Седьмой армиями окружить правофланговые французские силы в районе Вердена. 5 сентября Мольтке пришлось признать: «Противник уклонился от охватывающего наступления наших Первой и Второй армий и сумел в районе Парижа развернуть крупные силы, нацеленные против нашего правого фланга».
Как видно из приказов и признания Мольтке, план Шлиффена, на который так надеялись немцы во главе с кайзером, потерпел неудачу. Немцам не удалось охватить левое крыло неприятеля и оттеснить все французские армии к швейцарской границе, чтобы там разгромить их в одном крупном сражении. Мольтке пришлось поставить перед своими войсками другою, менее важную задачу: окружить только правофланговые французские армии.
Вместе с тем в начале сентября французы тоже были готовы перейти в наступление. 4 сентября Жоффр подписал общую инструкцию № 6, заявив: «Наша задача заключается прежде всего в том, чтобы использовать уязвимое положение Первой немецкой армии и, оттеснив ее от Парижа, охватить правый фланг немецкого фронта». Согласно подписанной Жоффром инструкции, Шестая французская армия получила приказ форсировать Урк приток Марны, и ударить в правый фланг Первой немецкой армии. Английская, Пятая и Девятая французские армии получили приказ наступать в северном правлении. Перед Четвертой французской армией была поставлена задача сковывать действия неприятеля, a Третьей французской армии поручалось ударить в левый, фланг немецкого фронта. Таким образом, французы тоже поставили себе целью окружить противника. Начало наступления Жоффр назначил на 6 сентября.
Характер местности, на которой предстояло наступать французским войскам, в основном благоприятствовал маневрированию. Небольшие реки — Урк, правый приток Марны, а также Гранд-Морен и Пти-Морен, левые притоки Марны, — не являлись труднопреодолимыми препятствиями. Лишь Сен-Гондские болота, тянувшиеся вдоль фронта Девятой армии (о них мы еще расскажем подробнее), представляли более серьезную преграду.
Утром 5 сентября Шестая французская армия под командованием генерала Монури начала движение на северо-восток от Парижа, чтобы на следующий день занять у Урка отведенные ей позиции, с которых предстояло начать наступление. Однако на пути французов оказался 4-й немецкий резервный корпус, прикрывавший Первую немецкую армию со стороны французской столицы. Командовал корпусом генерал фон Гронау. Днем 5 сентября командир вернувшегося с патрулирования отряда кавалеристов доложил фон Гронау о замеченных крупных французских силах перед фронтом корпуса. Расценив наступление французских войск как серьезную угрозу правому флангу Первой немецкой армии, фон Гронау принял мужественное решение: атаковать неприятеля, обладающего превосходящими силами.
Когда передовые части армии Монури — 55-я и 56-я резервные дивизии и марокканская бригада — подошли к Урку, они неожиданно были атакованы немцами. На французов обрушился артиллерийский, пулеметный и ружейный огонь. Французские части перешли к обороне.


Немецкое наступление — 1914 г.

Бой прекратился только вечером, когда фон Гронау решил отойти в исходное положение, посчитав, что отвел неожиданную угрозу правому флангу Первой немецкой армии, штаб которой получил донесение о наступлении крупных французских сил.
Жоффр планировал начать фронтовую наступательную операцию союзников (которая в исторической литературе получила название «Марнская битва») 6 сентября, однако первый бой с немцами произошел на день раньше и не по тому плану, который разработал главнокомандующий французскими армиями. Действительно, наступление армии Монури не только не застало врасплох Первую немецкую армию, но и было на время приостановлено. У немцев появилась возможность принять контрмеры. Посмотрим, как они воспользовались этой возможностью.
Получив сообщение о бое корпуса фон Гронау с французами, командующий Первой немецкой армией Клук, исходя из того, что боевые действия на правом крыле его армии являются осуществлением намерений французского командования произвести охват правого фланга всего немецкого фронта, утром 6 сентября направил свой 2-й корпус из-за Марны к месту сражения западнее реки Урк на усиление своего правого фланга. Клук этим не ограничился. Рассудив, что положение его армии осложняется, 7 сентября он послал к Урку 4-й корпус, а на следующий день снял с южного участка фронта еще два корпуса — 3-й и 9-й, — направив их также к Урку.
Перебросив четыре корпуса на другой участок фронта, фон Клук произвел значительную перегруппировку сил своей армии. Сравним принятое им решение с действиями главнокомандующего французской армии Жоффра, который в конце августа и начале сентября также занимался перемещением войск. Как мы уже говорили, Жоффр к 5 сентября сформировал две новые армии — Шестую и Девятую, — укомплектовав их войсками, взятыми из других армий. Но этими другими армиями были те, которые держали оборону на правом фланге французского фронта, укрепившись за Маасом и Мозелем. В районе сосредоточения этих французских армий линия фронта была устойчивой, немецкого наступления не предвиделось. Таким образом, действия Жоффра были вполне оправданы.
Вряд ли то же можно сказать о действиях Клука. В результате перегруппировки сил Первой немецкой армии между смежными флангами Первой и Второй армий образовался разрыв. Определив, что его правый фланг оказался открытым, командующий Второй армией Бюлов отвел свои правофланговые части на север к Монмираю, еще более увеличив разрыв между своей армией и армией Клука. В результате решений, принятых Клуком и Бюловым, на участке фронта английской армии шириной около 35 миль остались лишь кавалерийские части Первой и Второй армий. Правда, в некоторой степени решения Клука и Бюлова можно объяснить тем, что оба немецких военачальника не считали англичан серьезным противником и полагали, что те не решатся на наступление.
В рассуждениях Клука и Бюлова была доля истины. Действительно, английская армия порой проявляла инертность и нерешительность. Иной раз она оставляла занятые позиции без насущной необходимости и, как мы уже отмечали, попытки Жоффра побудить англичан хотя бы к кратковременной стабилизации фронта не всегда достигали цели. Однако причиной тому была не плохая боеспособность английской армии. В бою английские солдаты показали превосходную выучку и храбро сражались. Осторожность проявлял Френч. Принимавший участие в небольших колониальных войнах империи, английский фельдмаршал, оказавшись в непривычных условиях, не сумел проявить большого полководческого искусства: действовать против сильной регулярной армии неприятеля оказалось сложнее. Большие потери, которые понесли англичане в бою у Монса и в сражении между Ле-Като и Камбре, обескуражили Френча. Причину своих неудач он видел в необоснованных действиях Пятой французской армии Ланрезака, которая отступила от Самбры, оставив англичан прикрывать свой отход. 30 августа Френч в донесении военному министру Великобритании Китченеру написал: «Моя вера в то, что французское командование сумеет выиграть кампанию, с каждым днем уменьшается». В то же время Френч полагал, что его армии следует отдохнуть и, как нами уже тоже упоминалось, пытался получить согласие Жоффра на временное возвращение своей армии в Англию или на отвод ее на несколько дней в тыл, за Сену.
Сомневаясь в победе французов, Френч не верил и в успех своей армии. Даже после вмешательства Китченера, приехавшего в Париж, английский фельдмаршал не утратил пораженческих настроений. Не вдохновила его и полученная им от Жоффра 4 сентября общая инструкция № 6, хотя она и представляла собой хорошо разработанный план тотального наступления. Английского фельдмаршала вразумил Жоффр. 5 сентября он в очередной раз приехал в штаб Френча. Разговор с английским фельдмаршалом опять оказался трудным, и не только потому, что Жоффр не говорил по-английски, а Френч по-французски. Френч вновь стал жаловаться на усталость английской армии и слабое взаимодействие с командующими французских армий. И все же Жоффру удалось воодушевить Френча на активные действия.
Английская армия, которой предстояло наступать в полосе между Шестой и Пятой французскими армиями, в это время находилась в арьергарде левого крыла французского фронта. Англичане начали продвигаться вперед, но, хотя и не встретили на пути неприятеля, двигались не так быстро, как того требовала оперативная обстановка. Медлительность англичан оказалась на руку Клуку, который, как мы уже о том рассказали, перебросил четыре корпуса своей армии на усиление своего правого фланга. Заметим, что 3-му и 9-му корпусам, чтобы выйти на отведенные им позиции, пришлось преодолеть немалое расстояние. Так, 9-й корпус совершил марш-бросок на 40 миль.
Когда Шестая французская армия подошла к правому флангу армии Клука, она натолкнулась на упорное сопротивление немцев, успевших к этому времени развернуть западнее Урка три своих корпуса. Мало того, вскоре немцы перешли в наступление, но и они не добились успеха. Немецкая атака была остановлена 45-м артиллерийским дивизионом, которым командовал полковник Нивель (впоследствии главнокомандующий французской армией). Позиции французской артиллерии были хорошо укрыты, кроме того, Нивель удачно расположил батареи. Оказавшись под губительным артиллерийским огнем, немецкие пехотинцы прекратили атаку и отошли.
Вместе с тем, обеспокоенное положением дел на левом участке фронта, французское командование приняло решение усилить Шестую армию. Из Парижа на тысяче двухстах такси в расположение войск Монури была переброшена пехотная бригада парижского гарнизона, что стало первым в военной истории случаем использования автомобильного транспорта для перевозки войск. Со временем этот случай оброс легендами.
Однако, несмотря на полученное подкрепление, Шестая французская армия не сумела развить наступление. 8 сентября командующий Первой немецкой армией Клук принял решение утром 9 сентября перейти в контрнаступление в юго-западном направлении. Однако, как мы скоро увидим, его планы осуществились не полностью. Как мы уже отметили, в результате перегруппировки сил сначала Первой, а затем и Второй немецких армий между их смежными флангами образовался разрыв, а на участке против фронта английской армии остались лишь кавалерийские части: 2-я и 9-я дивизии. По существу, взаимодействие между Первой и Второй немецкими армиями оказалось нарушенным. Этим обстоятельством и воспользовались французы.
Пока Шестая французская армия вела бои у Урка с армией Клука, Пятая французская и английская армии продвигались вперед. 7 сентября фланги Шестой французской, английской и Пятой французской армий сомкнулись, в результате чего установился непрерывный фронт трех армий левого крыла союзных сил. 8 сентября английская армия подошла к Марне, а Пятая французская армия — к Монмираю. В тот же день две дивизии армии Д’Эсперэ зашли в тыл правого фланга Второй немецкой армии, что вынудило Бюлова отвести свой правый фланг к северу. Разрыв между его войсками и армией еще более увеличился. Путь для наступления французских войск был открыт.
В ночь на 9 сентября английская и Пятая французская армии вклинились между Первой и Второй немецкими армиями, что стало неожиданностью для Клука, собравшегося утром перейти в контрнаступление. В результате наступления союзных армий правый фланг немецкого фронта распался на три части. Первая немецкая армия оказалась зажатой между Шестой французской и английской армиями, правый фланг Второй немецкой армии отступал к Марне, а войска ее левого фланга остались у Сен-Гондских болот, где, взаимодействуя с Третьей армией Гаузена, вели бои с Девятой французской армией Фоша.
Местность, на которой происходила Марнская битва представляет из себя обширную низменность, изрезанную речными долинами. В этой местности, богатой сельскохозяйственными угодьями, кроме самой Марны, протекают реки Урк (правый приток Марны), Гранд-Морен и Пти-Морен (левые притоки Марны), Эна и Лет (левые притоки Уазы), а также Вель (левый приток Эны). Все реки, как и небольшие леса, не представляли из себя труднопреодолимых препятствий. Единственной серьезной преградой для маневрирования, как мы уже отмечали, являлись Сен-Гондские болота. Шириной до трех километров, они тянулись вдоль фронта Девятой французской армии на девятнадцать километров и были непроходимыми вне пяти небольших дорог. Северный берег болот круто возвышался на 100–150 м и, таким образом, являлся удобным оборонительным рубежом.
Этот рубеж защищали войска левого фланга Второй немецкой армии Бюлова, а также части Третьей немецкой армии Гаузена. Перед Девятой французской армией Фоша, подошедшей к Сен-Гондским болотам 6 сентября, стояла задача прикрывать правый фланг Пятой французской армии, перешедшей в наступление против армии Бюлова. Для решения этой задачи Фош принял решение предпринять активные боевые действия на своем левом фланге. На других участках своего фронта Фош решил ограничиться артиллерийским обстрелом противника, введя в бой батареи, установленные у южной кромки болот. 6 сентября по приказу Фоша часть войск 9-го армейского корпуса, а также марокканская и 42-я дивизии перешли в наступление. Однако уже на следующий день французы были отброшены к исходным позициям.
Посчитав, что противник выдохся, командующий Третьей немецкой армией Гаузен принял решение внезапно атаковать ночью французов силами четырех дивизий: 1-й и 2-й гвардейских, 42-й и 23-й резервной. Наступление удалось лишь частично. Немцы форсировали болото и отбросили правофланговые части армии Фоша на пять километров, а на центральном участке фронта захватили инициативу. На правом фланге немецким войскам успех не сопутствовал: левый фланг армии Фоша стойко удерживал занятые позиции.
Вечером 8 сентября Фош, собрав офицеров штаба, оценил ситуацию так: «На центральном участке фронта мы еле держимся, правый фланг отступает, и потому нам остается только одно: перейти в наступление». Возможно, эта парадоксальная фраза, переданная войскам, воодушевила французов. 9 сентября армия Фоша, усиленная подошедшими частями Пятой французской армии, перешла в контрнаступление на своем правом фланге. К концу дня немцы были отброшены за Сен-Гондские болота. Таким образом, бои, имевшие место с 6 по 9 сентября у Сен-Гондских болот, не принесли успеха ни одной из сторон. 9 сентября и французы, и немцы закрепились на тех позициях, которые они занимали три дня назад.
Между тем Первая немецкая армия Клука, хотя и потеряла взаимодействие со Второй армией Бюлова (9 сентября разрыв между этими двумя армиями увеличился до 40 миль), оставалась боеспособной и представляла из себя реальную силу на правом фланге немецкого фронта. Войска Клука, превосходившие численностью Шестую французскую армию Монури, продолжали угрожать французам как с севера, так и с юга. Несмотря на наступление английской и Пятой французской армий в полосе между его левым флангом и правым флангом армии Бюлова, Клук не отказался от намеченного удара по армии Монури, надеясь взять французов в кольцо. Благодаря перегруппировке сил, Клук имел явное численное, превосходство на севере. Исходя из этого обстоятельства, Клук утром 9 сентября бросил в бой два своих корпуса: 3-й под командованием фон Арнима и 9-й под командованием фон Кваста. Преодолев незначительное сопротивление дивизионов конной артиллерии 1-й и 3-й французских кавалерийских дивизий, немецкие войска начали быстро продвигаться вперед. В полосе наступления оказалась только 61-я резервная дивизия неприятеля. Французские пехотинцы не сумели отбить атаку и в панике отступили.
Миссия подполковника Хенча В результате успешных действий 3-го и 9-го корпусов, перед армией Клука открылась хорошая перспектива дальнейшего наступления. До Парижа оставалось лишь 30 миль. Воодушевленный успехом, Клук намеревался зайти в тыл левофланговым союзным армиям. Однако ему пришлось отказаться от своих планов. 9 сентября в 2 часа пополудни командующий Первой немецкой армией получил приказ отступить на север за Марну. В тот же день аналогичный приказ получили командующие Второй и Третьей немецкими армиями Бюлов и Гаузен. Таким образом, замысел немецкого командования победить Францию в ходе быстротечной войны рухнул окончательно. План Шлиффена грандиозным охватывающим движением прижать французскую армию к ее восточной границе и уничтожить в одном крупном сражении потерпел крах.
Инициатором отступления немецких армий стал подполковник Рихард Хенч, которого Мольтке, наделив самыми широкими полномочиями, послал в штабы Пятой, Четвертой, Третьей, Второй и Первой армий для ознакомления со сложившейся обстановкой и выработки дальнейшего плана действий.
Подполковник Хенч в мирное время был начальником оперативного отдела немецкого Генерального штаба, а сразу после указа о полной мобилизации армии стал начальником разведывательного отдела штаба верховного главнокомандующего немецкой армией. После Первой Мировой войны многие военные историки высказывали явное удивление, что военный столь низкого звания мог кардинально изменить положение на немецко-французском фронте, добавляя при этом, что Хенч во время войны был офицером разведки, а разведчиков в те времена в немецких штабах воспринимали лишь как терпимых подручных. Да и в наши дни историки удивляются тому факту, что подполковник был облечен столь высокими полномочиями.
Выскажем свою точку зрения. Прежде всего, отметим, что Мольтке в ходе военных действий не вступал в непосредственное управление войсками, предоставляя командующим армиями действовать по своему усмотрению. К примеру, за все время Марнской битвы немецкое командование отдало войскам очень мало оперативных распоряжений. Связь между штаб-квартирой Мольтке, находившейся в Люксембурге, и штабами армий, равно как и связь по фронту между армиями, была налажена слабо. Исходя из перечисленных обстоятельств, можно не удивляться тому, что Мольтке, обеспокоенный положением дел на Западном фронте, послал в войска свое доверенное лицо. Скажем также, что Хенч стал этим доверенным лицом не случайно. Он был инициативным и грамотным офицером, закончившим Военную академию. Кроме того, он имел большой опыт оперативной работы. Если добавить, что Хенч был в дружеских отношениях с Мольтке и Бюловым, то станет понятно, почему начальник немецкого Генерального штаба остановил свой выбор на Хенче.
Хенч выехал из Люксембурга на автомобиле в 11 часов утра 8 сентября в сопровождении капитанов Копнена и Кохипа.


Военные действия на Западном фронте в 1914–1918 гг.

В тот же день он последовательно побывал в штабах Пятой, Четвертой и Третьей армий и обсудил оперативную обстановку с командующими этими армиями кронпринцем Вильгельмом, герцогом Альбрехтом и генералом Гаузеном. По заключению Хенча, позиции этих армий были устойчивы, за исключением обнаженного правого фланга армии Гаузена. Тем не менее Хенч счел возможным радировать Мольтке: «Оперативная обстановка на фронте Третьей армии опасений не вызывает».
В тот же день вечером Хенч приехал в штаб Второй армии. На состоявшемся совещании оперативную обстановку обрисовал Бюлов. Сообщив, что между его правым флангом и левым флангом армии Клука образовался большой разрыв, куда вклинились союзные армии, Бюлов сделал упор на то, что инициатива на правом фланге немецкого фронта перешла к неприятелю, который может теперь действовать по своему усмотрению: то ли ударить в левый фланг армии Клука, то ли нанести удар по правому флангу Второй армии. Резюмируя, Бюлов высказал мысль, что наилучшим решением в создавшейся ситуации является отступление правофланговых немецких армий, которые, отступив, смогут выровнять фронт и закрепиться на новых позициях. Хенч согласился как с доводами, так и с предложением Бюлова. Утром 9 сентября он выехал в штаб Первой армии, предварительно сообщив Бюлову, что станет рекомендовать Клуку оставить свои позиции и начать отступление. Вскоре после отъезда Хенча Бюлову доложили, что, по данным воздушной разведки, в полосе между Первой и Второй армиями по направлению к Марне четырьмя колоннами двигаются неприятельские войска. Бюлов связался с командующими Первой и Третьей армиями и, сославшись на достигнутую с Хенчем договоренность, а также на полученное донесение, сообщил Клуку и Гаузену, что начинает отход.
Хенч вернулся в Люксембург в 2 часа дня 10 сентября уже после того, как Мольтке, исходя из донесений своего доверенного лица и руководствуясь собственными соображениями, отдал приказ Клуку, Бюлову и Гаузену начать отступление. Утром 11 сентября Мольтке решил лично посетить штабы Третьей, Четвертой и Пятой армий. Сначала он побывал в штабе кронпринца Вильгельма, затем в штабе Гаузена, армия которого уже начала отступление, и, наконец, в штабе герцога Альбрехта. Находясь в штабе Четвертой армии, Мольтке получил донесение Бюлова, который, сославшись на данные воздушной разведки, сообщил о вероятном ударе французских войск в правый фланг Третьей армии Гаузена. Получив эту информацию, Мольтке принял решение отвести назад еще две армии: Четвертую и Пятую. Последовал приказ, санкционировавший отход к реке Эне, в районе которой Мольтке собирался выровнять фронт.
Немецкие войска перешли к отступлению в полосе около 250 миль, оставляя территорию, занятую ими в результате двухнедельных кровопролитных боев. Приказ об отступлении стал последним распорядительным документом, подписанным Мольтке как начальником немецкого Генерального штаба. 14 сентября под предлогом болезни он был отстранен от занимаемой должности, а на его место назначен военный министр генерал Эрих фон Фалькенгайн.
Отступление немцев стало для французов полной неожиданностью. Об отходе немецких войск они узнали лишь в ночь на 10 сентября из перехваченных радиограмм неприятеля. Преследование противника началось только вечером 10 сентября. Промедление французов позволило немецким войскам почти беспрепятственно отойти на отведенные им позиции и за два дня (12 и 13 сентября) закрепиться на них. Первая немецкая армия расположилась на высотах на правом берегу Эны от Намселя до Вайи, Вторая армия — на северном берегу Веля, Третья армия — в районе Реймса. Четвертая и Пятая армии заняли последовательные позиции восточнее левого фланга Третьей армии. Между Первой и Второй армиями все еще оставался разрыв шириной около 25 миль, прикрытый слабыми силами.
Немецкие войска сумели хорошо укрепиться на занятых ими позициях, создав систему траншей с блиндированными ходами сообщения. В земляных работах принимали участие немецкие инженерные части. Заметим, в годы Первой Мировой войны в состав немецкой армии входили 36 инженерных батальонов, в то время как во французской армии насчитывалось только 26 таких батальонов. Добавим: если французы, переходя к обороне, часто довольствовались простыми окопами, то немцы, чтобы обезопасить себя от прорыва передней линии, возводили несколько линий траншей, составлявших целую оборонительную систему. Искусству возведения оборонительных сооружений немцы учились еще до войны на маневрах. По свидетельству иностранных наблюдателей, присутствовавших на довоенных маневрах немецкой армии, уже с 1906 года оборонительные позиции немецкой пехоты состояли из нескольких взаимосвязанных линий траншей с проволочными заграждениями по фронту. Уроки англо-бурской войны пошли на пользу не одним англичанам.
Когда союзные армии подошли к позициям немцев, перед ними почти по всему фронту тянулись траншеи, огороженные колючей проволокой. Траншеи шли от Эны к Велю, затем уходили на юго-запад к Вердену, оттуда — к Мерту, а затем еще дальше — к Вогезам и швейцарской границе в районе Базеля.
Раз уж мы проследили за всей линией оборонительных сооружений немецких войск, уместно сказать, что на южном крыле французско-немецкого фронта в период Марнской битвы происходили бои только местного значения. Первая и Вторая французские армии, как и Шестая немецкая армия, были сильно ослаблены: часть их войск была переброшена на северный и центральный участки фронта.
А теперь вернемся на Эну. Союзное командование, ободренное неожиданным благоприятным поворотом событий, рассчитывало на новый успех. Заместитель начальника английского Генерального штаба Вильсон считал, что союзные армии сумеют оттеснить немцев за бельгийско-германскую границу за месяц. Еще более оптимистично был настроен заместитель начальника французского Генерального штаба Вертело. Он полагал, что Бельгия будет очищена от немецких войск за три недели. Как мы вскоре увидим, оба они ошибались.
Условия для наступления были довольно сложными. Союзным войскам предстояло преодолеть Эну, широкую и глубокую реку, противоположный берег которой изобиловал возвышенностями и благоприятствовал ведению обороны. К тому же, как мы уже отметили, позиции немцев были сильно укреплены. Наконец, немцы имели возможность, при необходимости, оперативно перемещать войска вдоль линии фронта по проходившей по их берегу дороге Шемн-де-Дам («Дамской дороге», построенной при Людовике XV для его дочерей).
Первой — 12 сентября — перешла в наступление 11-я пехотная бригада английской армии. Англичанам удалось отыскать у Венизеля уцелевший мост через реку (большинство мостов немцы взорвали) и, преодолев сопротивление неприятеля, закрепиться на северном берегу Эны. На следующий день части Шестой французской армии попытались форсировать Эну у Компьеня, имея задачу охватить правый фланг Первой немецкой армии, однако их попытка закончилась неудачей. Более успешно 13 сентября действовала Пятая французская армия. Ее части сумели форсировать реку и вклиниться в разрыв между Первой и Второй немецкими армиями. В тот же день французы заняли Берри-о-Бак, но дальше продвинуться не смогли. Наступление армии д’Эсперэ было остановлено немецкими войсками, переброшенными из Мобежа (взятого немцами 8 сентября), и частями вновь сформированной Седьмой армии. Остановив наступление французских войск, немцы наконец закрыли разрыв между Первой и Второй армиями.
Некоторых успехов французы добились и на центральном участке фронта. 12 сентября французские войска взяли Реймс. Отступая, немцы подвергли город интенсивной бомбардировке, при этом пострадал кафедральный собор, памятник архитектуры XIII века (известный не только как шедевр готического искусства, но и тем, что около него установлен памятник Жанне д’Арк).
Убедившись, что немцы дальше отступать не намерены, Жоффр 14 сентября принял решение прекратить наступление в районе Эны и приказал закрепиться на захваченных рубежах. Вместе с тем 17 сентября Жоффр дал указание командующим армиями время от времени переходить к активным боевым действиям, с тем чтобы не предоставлять немцам возможности перебрасывать войска на другие участки фронта. И все же с 14 сентября французские армии на всем фронте от Эны до швейцарской границы перешли в основном к оборонительным действиям и удержанию за собой тех позиций, которые им удалось захватить к этому дню.
Однако Жоффр не отказался вовсе от наступления. Он принял решение активизировать левое крыло своих армий и предпринять очередную попытку обойти правый фланг неприятеля. С этой целью французское командование 18 сентября приступило к формированию в районе юго-западнее Нуайона новой Второй армии в составе четырех корпусов, взятых из Шестой, Первой и бывшей Второй армии. Командующим формировавшейся армии был назначен генерал Кастельно.
Решение Жоффра обойти правый фланг неприятеля было осмысленным. Западнее Уазы крупных немецких сил не было. Однако план Жоффра не стал секретом для немцев. Получив сведения о концентрации французских войск правее своего открытого фланга, начальник немецкого Генерального штаба Фалькенгайн принял решение перебросить к этому флангу дополнительные войска, чтобы не только воспрепятствовать маневру французов, но и обойти с севера левофланговую французскую армию. Однако, прежде чем рассказать о дальнейших событиях на французско-германском фронте, напомним о том, что в тылу немцев осталась бельгийская армия, сосредоточенная в Антверпене.
Командующий бельгийской армией король Альберт, исходя из того, что город блокируют незначительные немецкие силы, 24 августа предпринял попытку прорвать блокаду и ударить в тыл немцам. Бельгийские войска начали продвигаться к Малину. Однако уже 27 августа немцы силами 3-го резервного корпуса и дивизии морских пехотинцев не только остановили бельгийцев, но и вынудили их вернуться в Антверпен. 9 сентября Альберт предпринял новое наступление, на этот раз в сторону Вильвоорда, но и эта попытка разбить блокировавшие Антверпен войска закончилась неудачей. 27 сентября бельгийцы снова попытались перейти в наступление, и опять безуспешно; немцы подтянули к Антверпену крупные силы.
А теперь посмотрим, что вышло из замыслов Жоффра и Фалькенгайна. 21 сентября Вторая французская армия начала наступление западнее Уазы с целью обойти правофланговую немецкую армию. Однако успех ей не сопутствовал. Немцы остановили французов силами частей Первой армии, оперативно переброшенных навстречу противнику. И все же Жоффр не отказался от намеченного им плана зайти в тыл правофланговой немецкой армии. Не отказался от своего плана и Фалькенгайн. В конце сентября и в первой половине октября и французы, и немцы пытались по очереди охватить открытый фланг неприятеля, для чего перебрасывали с разных участков фронта все новые и новые силы к своим открытым флангам западнее Уазы. Но ни Жоффру, ни Фалькенгайну не удавалось добиться намеченной цели. Войска вели бои на новых участках фронта и в борьбе за выигрыш фланга постепенно продвигались к Северному морю. Все эти действия впоследствии вошли в историю как «Бег к морю».
25 сентября французское командование приступило к формированию севернее Соммы, в районе Арраса, новой, Десятой армии под командованием генерала Модюи. 30 сентября эта армия, состоявшая из 10-го и 11-го корпусов, одной пехотной дивизии и двух территориальных дивизий, вышла к Скарпу, притоку Шельды. Цель армии Модюи была та же: охватить открытый фланг неприятеля. Однако и на этот раз французы не добились успеха, армию Модюи встретила новая Шестая немецкая армия, состоявшая из трех корпусов: гвардейского, 4-го и 1-го резервного. Согласно замыслу Фалькенгайна, Шестая армия должна была обойти армию Модюи с севера и наступать в направлении Английского канала. В то же время немецкое командование направило к Лиллю восемь кавалерийских дивизий все с той же задачей: наступать к морю. Захват северного французского побережья открывал перед немцами новую перспективу: идти на Париж, оставив французскую армию на востоке.
Вместе с тем, чтобы обезопасить свой тыл, немецкое командование приняло решение овладеть Антверпеном, представлявшим из себя хорошо укрепленную крепость. Город был окружен крепостной стеной, перед которой находились два пояса фортов. Каждый форт был вооружен восемью орудиями, расположенными под броневыми колпаками или во вращающихся бронированных башнях. Как мы уже отметили, 27 сентября к Антверпену подошли крупные немецкие силы. Этими силами была армейская группа под командованием генерала Безелера. В распоряжении немцев имелись тяжелые орудия, во многом определившие успех немецких войск при штурме Льежа и Намюра. После бомбардировки фортов войскам Безелера 3 октября удалось прорвать внешний пояс оборонительных сооружений бельгийской крепости. 4 октября немцам оказала упорное сопротивление английская дивизия морских пехотинцев (высадившаяся 19 сентября в Дюнкерке и переброшенная оттуда в Антверпен по железной дороге). Но уже на следующий день немцы преодолели второй пояс фортов, после чего обрушили огонь тяжелых орудий на крепостную стену. Гарнизон крепости и полевые войска начали покидать город. 10 октября крепость пала. Генерал Дегиз, комендант Антверпена, отдал свою саблю немецкому полковнику. При генерале оставались только сержант и денщик. Бельгийская армия вместе с английскими пехотинцами отошла к Изеру, причем английские войска дошли до устья этой реки, выйдя к Ньюпору. Бельгийское правительство переехало в Гавр.
Однако других успехов немцам добиться не удалось. Наступление Шестой армии было остановлено частями Третьей французской армии, а наступление немецких кавалерийских дивизий в районе Лилля было отбито 21-м французским корпусом, который поддерживали кавалерийские части.
Первое сражение при Ипре Во второй половине октября 1914 года боевые действия между немецкими войсками и союзными армиями велись во Фландрии. Местность, ставшая ареной новых боев, представляла собой обширную низменность (марши), раскинувшуюся по обе стороны французско-бельгийской границы между Северным морем и Лисом, левым притоком Шельды. В этой местности и по сей день вдоль берега моря тянутся песчаные дюны, соединенные плотинами для защиты маршей от наводнений, а сами марши прорезаны осушительными каналами. В районе Ипра, между Лисом и Изером, низменность сменяется цепью холмов (Ипрской возвышенностью). В основном местность, на которой развернулись бои, была труднопроходимой для войск. В долинах передвижение в сырое время года было возможно лишь по дорогам, пролегавшим по искусственным насыпям.
С 8 по 19 октября во Фландрию была переброшена английская экспедиционная армия, состоявшая к этому времени из пяти корпусов. Основные силы английской армии 14 октября подошли к Ипру.
Правый берег Изера от Диксмюда до Ньюпора (участок протяженностью в 10 миль) заняла бельгийская армия, состоявшая из шести пехотных и двух кавалерийских дивизий общей численностью около 60 000 человек. В боях с немцами на Изере бельгийцы потеряли треть своей армии. 22 октября немцы форсировали реку и закрепились на ее левом берегу. Не имея достаточных сил Для обороны, король Альберт, главнокомандующий бельгийской армией, принял решение затопить низменный левый берег Изера морскими водами, открыв шлюзы во время прилива. 27 октября, после того как бельгийская армия была отведена на тянувшуюся вдоль реки железнодорожную насыпь, шлюзы открыли, и вода мощным потоком хлынула на позиции немцев, образовав разлив между Ньюпором и Диксмюдом. (С этого времени бои на Изере прекратились).
К югу от Диксмюда, между Изером и Ипром, занимали позиции части французской армии: морская бригада, две территориальные и четыре кавалерийские дивизии. Переброшенные к Ипру части английской армии — шесть пехотных дивизий, одна резервная дивизия и три кавалерийские дивизии — заняли фронт между Ипром и Ла-Бассе (на Ипрской возвышенности) в полосе протяженностью около 35 миль. Командующий английской армией фельдмаршал Френч рассчитывал и на подкрепление: к линии фронта направлялся передовой кавалерийский отряд индийской армии, В дальнейшем ожидалось и прибытие более крупных индийских сил; четырех пехотных и двух кавалерийских дивизий. Части индийской армии составляли индусы и англичане (в соотношении 3:1), а также турки.
Располагая крупными силами, английский фельдмаршал расстался со своей неуверенностью и если совсем недавно он сначала высказывал пожелание предоставить английской армии отдых, а затем предлагал переместить ее в район побережья, обосновывая это необходимостью быть ближе к английским базам и иметь более короткие и безопасные пути сообщения с Англией, то теперь он был полон надежд перейти вместе с французами в наступление и занять Лилль, крупный промышленный центр Бельгии, а затем и Брюссель. Надежды Френча разделял Фош, назначенный командующим северным крылом французских армий. Однако ни Френч, ни Фош не располагали сведениями о том, что западнее Брюсселя разворачивается Шестая немецкая армия, состоявшая к этому времени из одиннадцати дивизий, 3-го резервного корпуса (отличившегося при штурме Антверпена) и восьми резервных дивизий.
Эти резервные дивизии состояли из добровольцев: студентов (освобождавшихся в Германии от военной службы), выпускников средних школ и лиц, не призывавшихся по каким-либо причинам в армию, но способных носить оружие. Отметим среди добровольцев двоих: выпускника средней школы Эрнста Юнгера, ставшего впоследствии известным писателем, и не подлежавшего призыву в армию по болезни Адольфа Гитлера, будущего главу Третьего рейха. Чтобы попасть на фронт, Гитлер написал письмо королю Баварии и по его дозволению был зачислен в 6-ю Баварскую резервную дивизию. Юнгер оказался в рядах 44-й резервной дивизии. Попавшие на фронт добровольцы успели получить только начальную военную подготовку, пройдя двухмесячное обучение в лагерях под руководством сержантов (в основном призванных в армию школьных учителей-резервистов). Всего в октябре 1914 года в Германии были сформированы тринадцать резервных дивизий, укомплектованных добровольцами. Две из них были отправлены на Восточный фронт, одна — в Лотарингию, а десять — оказались во Фландрии. Попавшие во Фландрию добровольцы в двадцатых числах октября вступят в бой с частями английской регулярной армии между Лангемарком и Ипром.
Бои во Фландрии, начавшиеся с «Бега к морю», продолжались до 22 ноября. С середины октября германское командование стремилось осуществить новый стратегический замысел: захватить французские порты на берегу пролива Па-де-Кале. Этот план был нацелен главным образом против Англии, поскольку захват северного французского побережья нарушал бы морские коммуникации английской армии, что могло повлиять на дальнейшее участие этой страны в войне. В то же время немцы не отказались от наступления на Париж и и случае успеха во Фландрии рассчитывали развить наступление на столицу Франции с севера. Надеялись на успех и союзники, поставившие себе целью наступать на Брюссель.
Со второй половины октября бои во Фландрии происходили главным образом в четырех местах; на Изере, где предпринятое немцами наступление не принесло им ожидаемых результатов вследствие произведенного бельгийцами наводнения вдоль реки), между Диксмюдом и Ипром (где французам, поначалу помышлявшим о наступлении, пришлось вести трудную оборону), у Ипра (между частями английской армии и немецкими добровольцами) и в районе южнее Ипра (между правым крылом английской армии и частями Шестой немецкой армии). Англичане, сражавшиеся осенью 1914 года во Фландии, назвали все эти бои — за исключением тех, что велись между немцами и бельгийцами на Изере, — «Первым сражением при Ипре».
13 октября англичане силами 2-го, 3-го и 4-го корпусов начали наступать из района Ипра в восточном направлении. Однако добиться успеха англичанам не удалось. Немцы бросили в бой 7-й, 13-й, 14-й и 19-й армейские корпуса и не только отбили наступление неприятеля, но и заставили его отступить. 4-й английский корпус, состоявший из 7-й пехотной и 3-й кавалерийской дивизий, отошел к самому Ипру, с трудом сдерживая атаки противника. Положение спас переброшенный к Ипру 1-й армейский корпус под командованием генерала Дугласа Хейга. Продвижение немецких войск англичане остановили, но перейти в новое наступление не смогли: подкрепления больше не было — основные части индийской армии все еще находились в пути.
20 октября немецкие войска силами двадцати четырех дивизий перешли в наступление по всему фронту от Ла-Бассе до устья Изера. Им противостояли девятнадцать дивизий союзных войск, включая шесть бельгийских дивизий, обессиленных предыдущими боями. Наступление немцев развивалось по-разному. На севере немецким войскам удалось потеснить бельгийцев и форсировать Изер, но, как мы уже отмечали, наводнение свело па нет их успех. На центральном участке фронта немцы прорвали оборону французов и заняли ряд населенных пунктов. В полосе английской армии наступление немцев не увенчалось успехом, лишь в одном месте они сумели, преодолев сопротивление англичан, продвинуться немного вперед, переправившись через Лис.
Англичане сумели остановить наступление немцев, несмотря на то что были хуже вооружены. Силы были равны только по количеству пулеметов (обе стороны имели по два пулемета на батальон). По количеству полевых пушек англичане уступали немцам в два раза, а по числу тяжелых орудий — в десять раз. Уступая немцам в вооружении, англичане, к тому же, не смогли в полной мере воспользоваться своим искусством возведения оборонительных сооружений: окопные работы затруднял высокий уровень грунтовых вод. Вырыть окопы глубже чем на три фута не удавалось. Хуже того, в окопах почти все время стояла вода (правда, в какой-то степени англичан выручали уложенные под ноги мешки с песком, валежник и нарубленные ветки кустарника).
Однако, несмотря на трудности обороны, англичане, как мы уже успели отметить, остановили наступление немцев. Теперь добавим: они сумели удержать занятые ими позиции главным образом благодаря организованной и искусной стрельбе. Стоит сказать еще раз: английские солдаты были превосходными стрелками, почти каждый из них мог полностью использовать скорострельность своей винтовки, совершив пятнадцать выстрелов в минуту. Атакующие цепи немцев всякий раз несли большие потери и откатывались назад, не в силах преодолеть сопротивление неприятеля. По свидетельству немцев, ружейный огонь англичан был зачастую настолько плотным, что казалось, противник стреляет из пулеметов. Из-за грамотного противодействия обороняющихся войск, слабого взаимодействия между немецкой пехотой и артиллерией и больших потерь среди наступающих немецких частей, организованное наступление немцев у Ипра постепенно превратилось в разрозненные атаки. К концу октября стороны в основном сохранили свое положение.
Забегая вперед, отметим: в октябре и ноябре 1914 года в боях под Ипром англичане потеряли убитыми 24 000 человек, а немцы 50 000 человек, в том числе 25 000 добровольцев, большинство из которых попало на фронт со студенческой скамьи. Немецкие добровольцы похоронены на кладбище в Лангемарке, городке близ Ипра. Ворота этого кладбища декорированы эмблемами всех немецких университетов, а рядом с братской могилой установлена скульптурная группа, изображающая родителей, оплакивающих своего сына. Автор этого памятника — Кете Кольвиц, которая и сама в 1914 году понесла такую же утрату. Избиение младенцев в боях под Ипром (позволим себе ассоциацию с евангельской легендой) не только унесло тысячи жизней и ввергло в горе тысячи матерей, но и разрушило веру в быстротечность войны и скорую победу над неприятелем.
Немецкие добровольцы, в основном представители состоятельных слоев общества, которые «отправились на войну, опьяненные милитаристским дурманом», полегли от рук Томми Аткинсов[8], профессиональных солдат, выходцев из рабочей среды, воспринимавших военные действия как выполнение своей обычной работы и отвечавших за ее результат только перед своими однополчанами.
Приведем отрывок из воспоминаний английского капрала Уильяма Холбрука, принимавшего участие в Первом сражении при Ипре:
«После проведенной нами контратаки, в сгустившихся сумерках, я неожиданно обнаружил, что рядом со мной нет никого из наших. Внезапно наступившую было тишину нарушили разрывы снарядов. Стреляли немцы. Я пополз к нашим позициям и вскоре наткнулся на нашего офицера и трех солдат. Среди них я узнал своего приятеля Каиничи, который, хотя и был итальянцем, слыл настоящим кокни[9]. Они тоже пытались выйти из-под обстрела… В стороне от нас раздались стоны. Мы поползли и увидели немца, еще совсем молодого парня. Из его полуоткрытых запекшихся губ вырывалось хриплое, прерывистое дыхание. «Я ранен», — чуть слышно произнес немец по-английски. «Если бы вы не полезли на нас, вас бы никто не ранил», ответил офицер… Едва мы успели перевязать раненого, как офицера срезала шальная пуля, и почти сразу же около нас разорвался снаряд. Каиничи получил осколочное ранение в ногу. Отослав солдат с телом погибшего офицера к нашим позициям, я извлек осколок из ноги Каиничи и наложил раненому повязку. Взглянув на лежащего невдалеке немца, я увидел, что парень умер. Я оттащил его в образовавшуюся воронку и, как сумел, забросал яму листьями и какими-то ветками. Затем, помогая раненому приятелю, пополз вместе с ним к нашим окопам».
Немцы возобновили наступление 31 октября, асе еще надеясь прорваться к морю и захватить французские порты Кале и Дюнкерк. В наступление перешла развернутая юго-восточнее Ипра на участке Верник — Дэлемон армейская группа под командованием генерала Фабека, состоявшая из шести дивизий. Однако добиться большого успеха немцам не удалось. Продвинувшись вперед на несколько километров, они были остановлены англичанами. Как пишет один из немецких военных историков, наступление группы Фабека захлебнулось, потому что «англичане подтянули к линии фронта две свежие дивизии». На самом деле на пути немцев встали поредевшие батальоны Вустерширского, Глостерширского, Уэльского, Суссекского, Нортгемптонширского, Оксфордширского, Бекингемширского, 60-го стрелкового и Шотландского полков. Вместе с пехотинцами оборону держали (в спешенном строю) и кавалеристы. Остановить наступление немцев англичанам снова помогла меткая и хорошо организованная стрельба. 3 ноября немецкое командование приняло решение временно перейти к обороне. К линии фронта на усиление армейской группы Фабека двигались свежие части, прибытие которых намечалось к 10 ноября.
Действительно, к 10 ноября немцы сумели сформировать две ударные группы: армейскую группу под командованием генерала Линзингена, состоявшую из двух корпусов, и армейскую группу генерала Фабека, состоявшую из трех корпусов. Перед Линзингеном и Фабеком была поставлена задача прорвать оборону противника на восточных и юго-восточных подступах к Ипру. Однако вследствие несогласованных действий ударных групп задуманная немцами операция успехом не увенчалась.
Отметим, что в ходе Первого сражения при Ипре сам Ипр и близлежащие к нему городки и деревни подверглись сильному разрушению. В Ипре от огня тяжелой артиллерии немцев пострадали Зал ткачей и кафедральный собор. 31 октября в результате прямого попадания артиллерийского снаряда был частично разрушен дворец в Хооге, городке близ Ипра, при этом погибли несколько штабных офицеров 1-й и 2-й пехотных дивизий английской армии. 11 ноября Хоог стал ареной ожесточенного боя. На город наступали крупные немецкие силы: 1-й и 3-й гвардейские полки и 4-я пехотная дивизия, а оборону поначалу держал только один батальон инженерных войск англичан. Казалось, немцы сумеют занять Хоог и прорваться к Ипру, однако их наступление было остановлено подошедшими к месту боя батальонами Оксфордширского и Бегингемширского пехотных полков.
Стойко обороняясь в районе Ипра, англичанам удалось удержать позиции, однако севернее и южнее полосы обороны защитников города немцам удалось продвинуться на несколько километров, в результате чего к востоку от Ипра образовался небольшой выступ. Принимая во внимание возможность окружения города неприятелем, союзники предприняли несколько попыток выдвинуться на флангах севернее и южнее Ипра, а немцы, в свою очередь, не оставляли намерений захватить город. Однако боевые действия не принесли успеха ни одной из сторон. Первое сражение при Ипре закончилось боями местного значения, которые велись до 22 ноября. Отметим, что в ходе боев во Фландрии инициативой владели немцы, однако успеха они, по существу, не добились. Союзные армии стойко оборонялись и не допустили продвижения неприятеля вдоль берега моря.
Во время боев во Фландрии каждая из сторон стремилась обойти открытый фланг неприятеля и этим маневром решить исход борьбы в свою пользу. Стремление к охвату фланга противника требовало все новых и новых сил, однако ни одна из сторон не имела для этого необходимых свободных войск. Приходилось снимать войска с других участков фронта, где переходили к обороне. При взаимных попытках охватить фланг противника стороны располагали примерно равными силами, и потому ни союзникам, ни немцам не удалось добиться стратегического успеха. Во время Первого сражения при Ипре силы противников были растянуты по всему фронту, и создать у Ипра мощную ударную группировку не представлялось возможным. Оборона стала сильнее наступления.
После первого сражения при Ипре на всем франко-германском фронте начался позиционный период войны. Обе стороны принялись укреплять занятые позиции, поставив перед собой цель создать оборонительные сооружения, достаточные для того, чтобы, если потребуется, держать долговременную оборону даже малыми силами. Отметим: и союзники, и немцы сумели осуществить свои планы. В результате после трех с половиной месяцев ожесточенных сражений противники оказались перед укрепленными позициями друг друга на огромном фронте от Северного моря до швейцарской границы протяженностью в 475 миль.
Первое сражение при Ипре завершило маневренную борьбу на Западном фронте в 1914 году. За время ведения боевых действий — в Пограничном сражении, в битве при Марне, в боях на Эне, Уазе и Изере, в Первом сражении при Ипре — обе стороны понесли большие потери. Наиболее значительные потери понесла французская армия. За четыре месяца ожесточенных боев французы потеряли убитыми, ранеными, попавшими в плен и пропавшими без вести 510 000 солдат и офицеров, в том числе в августе — 160 000, в сентябре — 200 000, в октябре — 80 000, в ноябре — 70 000. Наибольшие потери понесла французская молодежь. Из тех, кому еще не было и двадцати лет, погибли 45 000 человек. Из лиц двадцати — двадцатичетырехлетнего возраста пали в бою 92 000 человек. 70 000 человек погибли в возрасте двадцати пяти — двадцати девяти лет. Велики были и потери среди французов среднего возраста. Из тех, кому было от тридцати до тридцати девяти лет, погибли 80 000 человек. (В 1914 году мужское население Франции насчитывало 20 млн человек, в том числе 10 млн военнообязанных). Немногим меньше были потери немецкой армии. Немцы потеряли убитыми 241 000 солдат и офицеров, из них 99 000 в возрасте двадцати — двадцати четырех лет. (В 1914 году мужское население Германии составляло 32 млн человек). Бельгийская армия потеряла убитыми 30 000 солдат и офицеров. (В 1914 году в Бельгии насчитывалось 1 800 000 человек, годных к военной службе). Английская экспедиционная армия потеряла убитыми, ранеными, попавшими в плен и пропавшими без вести половину своего состава — 80 000 человек.
Несмотря на большие потери, ни немцы, ни французы не добились поставленных перед собой целей. План Шлиффена, на который в Германии возлагали столь большие надежды, потерпел неудачу. Немецкие войска не сумели «грандиозным охватывающим движением» окружить французскую армию. Оказался нереализованным и план войны, разработанный французским Генеральным штабом. Наступление в Эльзасе и Лотарингии провалилось. Ни одна из сторон не смогла добиться стратегического успеха и в сражениях на территории Фландрии. Маневр силами производился недостаточно решительно, ибо противники опасались слишком сильно ослаблять фронт на занимаемых рубежах, вследствие чего на новых участках фронта не достигали нужного превосходства. Кроме того, переброшенные соединения часто действовали несогласованно и недостаточно энергично. Вследствие этих причин идея охвата фланга так и не оказалась реализованной.
Не последнюю роль в ходе боевых действия сыграло истощение войск и нарушение их снабжения. Так, пополнение немецких армий материальными средствами происходило с большими трудностями: средства связи и сообщения в немецком тылу были разрушены французами при отступлении. Во всех армиях не хватило пушек и боеприпасов. К примеру, а сражении при Ипре на одну английскую батарею выделялось лишь шесть снарядов в день, которых едва хватало на то, чтобы обстрелять неприятельские траншеи, а результате чего пехоте приходилось идти в атаку под пулеметным огнем противника.
Завершая рассказ о ходе боевых действий на Западном фронте в 1914 году, отметим, что развитие этих действий было отчасти схоже с тем, что имело место во время франко-прусской войны в 1870 году. И в 1914, и в 1870 году боевые действия начались с французского наступления в Лотарингии, которое в обоих случаях не принесло французам успеха. Последовавшие за этим события также схожи: и в 1870, и в 1914 году немцы перешли в наступление и продвинулись до Парижа, но были остановлены на подступах к французской столице, после чего обе стороны занялись возведением оборонительных сооружений. (Во время франко-прусской войны Париж был сдан неприятелю в начале 1871 года в силу стечения обстоятельств, которые мы не станем рассматривать).
Более существенны различия в ходе этих двух войн. В 1870 году французская армия была быстро разгромлена, а в 1914 году французы, хотя и понесли большие потери, но они были сравнимы с немецкими. Кроме того, в 1914 году французам (совместно с союзниками) удалось вынудить немецкие армии отступать от Парижа и перевести боевые действия в периферийные районы страны. В 1870 году прусские войска оккупировали значительную часть территории Франции, а к концу 1914 года в руках французов оставались семьдесят семь департаментов из девяноста, при этом промышленность и сельское хозяйство не понесли большого ущерба. Наконец, во время Первой Мировой войны на стороне французов воевали союзники. Особенно большую помощь оказала Франции Англия, одна из великих держав мира.
Можно смело сказать, что к концу 1914 года Германия не располагала возможностями одержать быструю победу над неприятелем и повторить тот успех, которого она добилась сорок три года назад.

ПРИМЕЧАНИЯ:
7
По другим источникам — 16 000 человек, сведенных в две бригады.


8
Томми Аткинс — прозвище английского солдата. (Прим перев.)


9
Кокни — лондонец из низов, обычно, уроженец Ист-Энда (Прим. перев.)


ИНФО:
  1.         ttp://www.razlib.ru/istorija/pervaja_mirovaja_voina/p1.php

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.