пятница, 3 января 2014 г.

ДЖОН КИГАН. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. ВОЙНА ВДАЛИ ОТ ЗАПАДНОГО ФРОНТА



К концу 1915 года ни один из первоначальных участников войны не добился тех результатов, которых хотел или ожидал. Надежды на быструю победу были оставлены, появился новый противник, открылось еще несколько новых фронтов. Франция вела войну, которая почти полностью соответствовала оценке стратегического резерва, сделанной Генеральным штабом еще в мирное время, войну против Германии на своей северо-восточной границе, но как ход войны, так и издержки были оценены, конечно, с катастрофической неточностью. Неожиданно она обнаружила себя втянутой дополнительно в кампании на Балканах в восточном Средиземноморье — это произошло в результате непредвиденного вмешательства Турции в ноябре 1914 года.
Вступление Турции в войну нарушало и российские прогнозы, согласно которым Турция должна была иметь дело только с Германией и Австрией; теперь она также участвовала в тяжелой и жестокой кампании на Кавказе. Германия планировала вести войну на один фронт в два этапа: сначала против Франции, поскольку для удержания Восточного фронта достаточно будет символических усилий, а затем — победоносная кампания против России. Вместо этого значительные силы потребовались как на Западном, так и на Восточном фронте, в последнем случае — на австрийской территории в качестве подпорки для ослабевшего союзника — Габсбурга. Австрия, которая полагала, что война будет всего лишь краткой карательной экспедицией против Сербии, пожинала плоды своей глупости. Она обнаружила себя втянутой в войну не только с Россией, но и с Италией. Сербия, в свою очередь, расплачивалась за свою непримиримую позицию и стояла перед реальной перспективой быть уничтоженной как держава. Великобритания, которая первоначально видела свою роль только в предоставлении экспедиционных войск для расширения левого фланга французов во Фландрии, начинала принимать ответственность за все более протяженный участок Западного фронта. Одновременно она должна была изыскивать людей для противостояния туркам в Галлиполи, Египте и Месопотамии, чтобы помочь сербам и ослабить гарнизоны африканских колоний Германии, а также людей для пополнения команд кораблей — с тем, чтобы не допускать в Северное море немецкий Флот открытого моря, господствовать в Средиземноморье, преследовать вражеские рейдеры, уничтожая их и защищая торговые суда от атак подводных лодок. Война, которую уже начали называть Великой войной, стала мировой войной, и территория, охваченная ею, становилась больше с каждым месяцем.
Война в немецких колониях Германия провозгласила себя империей, Вторым рейхом, в Зеркальном зале Версаля в январе 1871 года, прежде чем она смогла присоединиться к великим европейским державам в борьбе за владения. Их обширные завоевания оставили новому государству не слишком большой выбор. Северная Африка к тому времени принадлежала Франции, Средняя Азия и Сибирь — России, Индия — Великобритании. Генрих фон Трайчке, идеолог немецкого национализма, заявил, что "вопрос колонизации является вопросом жизни и смерти". При этом энтузиазма по поводу приобретения колоний было немного, возможно, по той причине, что единственные территории, все еще доступные для захвата, находились в малопривлекательных районах Африки. Импульс к вступлению на континент дали германские торговцы. С 1884 по 1914 год они основали колонии в Камеруне, Того и Юго-Западной Африке (Намибия) на западном побережье и на территории нынешней Танзании на восточном побережье, где затем было установлено имперское правительство. Приобретения (у Испании) и последовательные имперские усилия между тем обеспечили империи колонии Папуа, Самоа, Каролинские, Маршалловы, Соломоновы, Марианские острова и острова Бисмарка в южной и центральной части Тихого океана. Прибрежная область Киао-Чао и порт Циндао были захвачены у Китая в 1897 году.
В начале войны Великобритания и Франция сразу приняли меры, чтобы ослабить гарнизоны германских колоний. Япония, вступившая в войну 23 августа в узких рамках своих обязательств по англо-японскому договору 1911 года, хотя на деле ее целью было улучшить свою стратегическую позицию в Тихом океане за счет Германии, двинула силы против Циндао и центрально-тихоокеанских островов. В течение октября Япония заняла Маршалловы и Марианские острова и Каролину; переданные ей мандатом после 1918 года, через 25 лет они образовали внешний периметр обороны ее островов в войне против США. 29 августа под натиском войск Новой Зеландии пал Самоа. Германская Новая Гвинея (Папуа) безоговорочно была сдана Австралийским экспедиционным войскам 17 сентября, вместе с островами Бисмарка и Соломоновыми. Взятие Циндао было более длительным. Сильно укрепленный, защищенный трехтысячным гарнизоном немецких морских пехотинцев, он представлял собой грозное препятствие для любого противника. Японцы не имели практически никаких шансов, когда высадили 50 тысяч человек и начали длительную блокаду. Позже к ним присоединились 2-я Южноуэльсская пограничная и 36-я Сикхская дивизии, в соответствии с обязательствами Британии по Тяньцзинскому договору. Нападающих отделяли от цели три линии обороны. Первые две были оставлены немцами без боя. Напротив третьей японцы выкопали собственную линию окопов, в соответствии с осадными военными действиями, и начали обстрел 11-дюймовыми гаубицами, подобными тем, которые нанесли тяжелые потери русской обороне в соседнем Порт-Артуре десятью годами ранее. В ночь с 6 на 7 ноября пехота пошла на штурм через нейтральную полосу, сузившуюся до 300 метров, и на следующее утро капитан-цур-зее Мейер Вальдек, морской офицер, выполняющий обязанности коменданта, сдал крепость. Его морские пехотинцы потеряли убитыми 200 человек, в то время как потерн японцев составили 1455. Это было смелое, но чисто символическое сопротивление.
В Африке крошечная территория Того, зажатая между британским Золотым Берегом (теперь Гана) и французской Дагомеей (теперь Бенин), 27 августа была быстро занята частями западно-африканских стрелков и сенегальскими стрелками. Камерун имел значительно большую площадь, равную по величине Германии и Франции, вместе взятым, и его завоевание оказалось куда более трудной задачей. Состав гарнизона насчитывал тысячу европейцев и три тысячи африканцев. Силы союзников включали полки Нигерии, Золотого Берега и Сьерра-Леоне под британским командованием, французскую африканскую пехоту и бельгийский контингент из Конго. Вместе с десятками тысяч носильщиков, незаменимых в ходе любой кампании, проходящей в африканском лесу или буше, армия в конечном счете достигала численности почти в 25 тысяч. Несмотря на численное превосходство, расстояния, климат и топография снизили эффективность приложенных союзниками усилий. Три британских колонны перешли границу с Нигерией к концу августа, отделенные друг от друга четырьмя сотнями километров бездорожья. Около озера Чад, на старом центрально-африканском маршруте, проложенном еще работорговцами и только недавно завоеванном французами, одна из колонн двинулась к Мора. Вторая достигла Яруа, в 800 км от моря; третья, пройдя около самого берега, направилась в Нсанакант. Все три встретили мощное сопротивление и, понеся тяжелые потери, повернули обратно. Успешнее других действовали французы, захватившие береговой плацдарм и выигравшие небольшое сражение в Куссери, точно на юге озера Чад. Чуть позже прибытие подкреплений создало британцам преимущество. 27 сентября, с помощью четырех британских и французских крейсеров и флотилии малых судов, они зачистили берег, захватили Дуалу, столицу колонии, и радиостанцию и двинулись в глубь страны по рекам и двум коротким колониальным железным дорогам. Целью была Яунда, в 220 км от побережья, где располагалась неприятельская артиллерийская база. Немцы умело поддерживали сопротивление в течение долгого сезона дождей, который задержал возобновление наступления до октября 1915 года; в этот период затишья африканские солдаты возделывали сады, чтобы пополнить свой рацион, который поступал довольно нерегулярно. Наконец, с началом в ноябре сухого сезона, союзники двинулись в центральный гористый регион и вынудили большинство немецких частей к интернированию в нейтральном анклаве Испанской Гвинеи. Последний немецкий пункт Мора был сдан в феврале 1916 года, 18 месяцев спустя после начала кампании.
Военные действия в Камеруне мало отличались от проводившихся англичанами и французами для подчинения воинственных племен в ходе первых завоеваний. Кампания, которая началась в германской Юго-Западной Африке в сентябре 1914 года, была совершенно иной. "Немецкий Юго-Запад", теперь Намибия, — огромная территория, примерно в шесть раз превышающая по размерам Англию, сухая, бесплодная, все ее население составляло в то время всего 80 тысяч африканцев, по большей части — племена гереро, чье восстание в 1904 году было безжалостно подавлено губернатором, отцом будущего рейхсмаршала Германа Геринга.


Германские владения в Африке — карта

Они содержались под строгим контролем немецкого гарнизона из 3 тысяч солдат и 7 тысяч немецких поселенцев мужского пола. Германское правительство надеялось, как и в других своих африканских владениях, избежать конфликта в "Юго-Западе"; оно полагалось на весьма неопределенно обозначенные взаимные довоенные обязательствам нейтралитета в Африке между колониальными властями. Англичане, однако, были настроены прямо противоположно. Несмотря на то что вывод их гарнизона из соседнего Южно-Африканского союза в начале войны поставил их в зависимость от местных Сил обороны, большую часть которых составляли их прежние противники по Бурской войне 1899–1902 гг., они сразу же выступили, морем и сушей, в экспедицию против германской колонии. В их распоряжении оказалась армия численностью примерно 60 тысяч человек. Часть из них, Южноафриканские постоянные силы, были регулярными, полностью лояльными в отношении Великобритании, откуда многие военные были родом. Позиции Гражданских сил разделились. Некоторые формирования — Дурбанская легкая пехота, Имперская легкая конница — состояли из англо-южноафриканцев, так же преданных короне, как и контингент белых родезийцев (среди них был будущий маршал авиации "Бомбер" Харрис), которые прибыли из Восточной Африки, чтобы принять участие в боевых действиях. Позиция других носила отпечаток недовольства. Генерал Луис Бота, один из видных командиров Бурской войны, теперь находившийся на британской службе, создал для себя удобный мирок и не хотел, чтобы в нем происходили перемены; у него было личное обязательство перед Яном Сматсом, прежде одним из самых лихих бурских генералов, теперь ставшим премьер-министром Союза. Христиан де Вет, бурский герой, и Христиан Бейерс, принявший пост командира Сил обороны, выразили активное неповиновение. Так же поступили генерал Ян Кемп и полковник Соломон Марии; первый подал в отставку, второй отказался подчиняться приказам. В итоге с самого начала Британия оказалась вовлечена одновременно в колониальную кампанию против Германии и в бурское восстание.
Восстанию, к счастью для Великобритании, так и не суждено было разгореться. Около 11 тысяч участвовавших в нем африканеров не могли противостоять 30 тысячам лояльно настроенных буров и британцев. Почти все к январю 1915 года были вынуждены сдаться. Некоторые бежали на немецкую территорию. После этого война против немцев началась всерьез. Армия была разделена на четыре колонны. В основном конные, состоящие в значительной степени из бурских "солдат-бюргеров", некоторые из которых сражались с британцами при Маюбе в 1881 году, они сходились к центрам сопротивления немцев с побережья, с реки Оранжевой и из Бечуаналенда (теперь Ботсвана), огромного протектората на севере Союза. Целью был Виндхук, столица немецкой колонии, куда с боем отступили немецкие войска. Сопротивление продолжалось и после того, как 12 мая 1915 года она была занята, хотя и со взаимной вежливостью с обеих сторон. Положение немцев было безнадежным. Противостоя противнику, имеющему многократное численное превосходство, в одном из самых заброшенных регионов мира, без какой-либо перспективы получить поддержку извне, они в конечном счете безоговорочно капитулировали 9 июля 1915 года. Немецким офицерам было позволено оставить их сабли, поселенцам-резервистам — возвратиться на свои фермы со всем оружием и боеприпасами, чтобы иметь возможность защитить себя, свои семьи и имущество. Сегодня Виндхук остается единственным явно выраженным немецким городом в Южном полушарии.
К 1916 году последний оплот немецкого сопротивления против британских и французских сил в колониальных владениях находился на "Немецком Востоке", на территории современной Танзании. Война в этой огромной колонии, чья площадь почти равнялась площади Франции, началась 8 августа, когда британский крейсер "Астрея" обстрелял Дар-эс-Салам. После этого военные действия прекратились. Будучи возобновлены, они продолжались вплоть до подписания европейского перемирия в ноябре 1918 года. Свидетели рассказывают о чрезвычайном упорстве и мастерском руководстве полковника Пауля фон Леттов-Форбека, командующего силами обороны колонии. К 1914 году сорокачетырехлетний Леттов-Форбек уже имел опыт участия во многих имперских кампаниях. Прежде он служил в немецком контингенте, посланном на подавление "Боксерского восстания" в Китае и в Германском Юго-Западе. Назначение в восточную Африку было для него понижением. Баронесса Карен Бликсен, автор книги "Прочь из Африки", вспоминала, что ни один другой немец не произвел на нее "такого сильного впечатления — будто бы вся Германская империя стояла за ним". Эта колония была, на самом деле, жемчужиной зарубежных владений Второго рейха. Того по сравнению с ней был крошечным пятачком, Камерун — безлюдная земля, зараженная лихорадкой, Германский Юго-Запад — красивая, но бесплодная пустыня. Германская Восточная Африка ограничивалась британскими колониями Уганда и Кения с севера, бельгийскими Конго и Родезией с запада британским Ньясалендом и португальским Мозамбиком юга и покрывала район Великих озер, самую романтичную и потенциально продуктивную часть континента. Границы пересекались или формировались озерами Виктория, Танганьика и Ньяса и пиком Килиманджаро, находившимися в пределах немецкой территории.
Вначале казалось, что довоенное взаимопонимание между властями позволит избавить черную Африку от боевых действий. Немецкий губернатор Шнее запретил наступательные операции; губернатор Британской Кении объявил, что его колония не имеет каких-либо "интересов в настоящей войне". Кроме того, ни один из губернаторов не располагал достаточными силами, чтобы вести боевые действия. Они не приняли в расчет агрессивность молодых людей с обеих сторон. Леттов-Форбек просто игнорировал Шнее и начал собирать подчиненные ему части, хотя они приблизительно состояли всего лишь из двух с половиной тысяч аскеров и двухсот белых офицеров. Тем временем Найроби, столица Кении, начала заполняться воинственными молодыми поселенцами и белыми охотниками, вооруженными и ожидающими только того, чтобы им выдали униформу и дали задание. Подобно конфедератам и дэнди апреля 1861 года, они сформировали собственные военные части с диковинными именами — "Конница Баукера", "Легион пограничников" — и двинулись маршем, чтобы отразить нападение Леттов-Форбека, уже сделавшего первый маневр. В сентябре война началась, независимо от желания губернаторов.
В метрополиях тоже хотели войны. Еще до начала войны немецкий крейсер "Кенигсберг" положил начало боевым действиям, потопив британский военный корабль "Пегас". Хотя это была небольшая потеря, именно она побудила адмирала, командующего Южно-африканской военно-морской базой, сконцентрировать все находящиеся в его распоряжении силы в составе трех крейсеров против "Кенигсберга". Вскоре "Кенигсберг" был загнан в болотистое русло реки Руфиджи, где его капитан блестяще скрывался на протяжении 255 дней. Крейсер в конечном счете удалось потопить только после того, как Адмиралтейство послало из Великобритании два монитора, имевших небольшую осадку, "Северн" и "Мерcей", чтобы добивать "Кенигсберг" в его берлоге. Тем не менее, даже будучи уже просто корабельным корпусом, крейсер продолжал содействовать кампании. Многие из членов его команды сошли на берег и продолжали служить вместе с аскерами Леттов-Форбека, а несколько корабельных орудий были сняты и использовались в качестве полевой артиллерии.
Агрессивность Леттов-Форбека к тому времени заставила Великобританию подготовить против него полномасштабную военную экспедицию. Он не только занял Уганду и Кению, где поднял немецкий флаг на британской территории под горой Килиманджаро, но и проводил внутренние "морские" операции на Великих озерах; наконец, из Британии были присланы канонерские лодки, чтобы восстановить контроль над этими внутренними водами. Наиболее важным подкреплением, однако, стали две бригады британских и индийских войск, прибывшие из Индии. Индийские полки были второсортными; британские регулярные полки должны были компенсировать их слабость. Однако им это не удалось. Первая высадка экспедиции в Танга 2 ноября 1914 года закончилась позорнейшим провалом. Индусы разбежались, британцы были разбиты. Несмотря на восьмикратное численное превосходство противника, немцы легко загнали их обратно на побережье, где 5 ноября они погрузились на судно, бросив сотни винтовок, шестнадцать пулеметов и 600 тысяч патронов.
Эта добыча помогла фон Леттову выдержать кампанию 1915 года, период затишья, когда британцы развернули свои войска, и он получил уроки основ войны, которую собирался вести. Прибыли лучшие британские формирования. Он одержал небольшую победу в Яссине, но ее цена, выраженная не только в жизнях, но и в боеприпасах — его аскеры расстреляли 200 тысяч патронов — заставила Леттов-Форбека прийти к следующему выводу: "мы должны экономить свои силы, поскольку предстоит длительная война… необходимость ограничивать себя партизанской войной — очевидный императив". На этом принципе в дальнейшем строилась вся его стратегия. В марте 1916 года Ян Смэтс прибыл из Южной Африки вместе с войсками Сил обороны. Изначально он планировал сходящееся наступление из Кении, Ньясаленда, бельгийского Конго и португальского Мозамбика, чтобы разбить небольшую армию Леттов-Форбека нз его собственной территории. Полковник не имел ни малейшего желания быть пойманным. Вместо этого он сопротивлялся британцам так свирепо, как только мог. Он устраивал засады, когда они выдвигались вперед; затем, прежде чем они могли бросить против него более крупные части, он ускользал, уничтожая за собой все, что могло представлять ценность. Поскольку его солдаты могли прокормиться тем, что давала земля, и сами обеспечивали себя боеприпасами, отбивая их у неприятеля, его возможности избегать поражения на огромных пространствах, заросших кустарником, были почти безграничны, что он успешно демонстрировал с 1916 по 1918 год.
Крейсерская война Леттов-Форбек еще не начал свою необычайную авантюру на необозримых просторах африканского континента и только вел приграничные стычки. В это время другую драматическую кампанию начали заморские эскадры Имперского флота Германии на просторах Атлантики и Тихого океана. Главные морские силы Германии, построенные с целью создать угрозу доминирующей позиции Великобритании на море, целенаправленно концентрировались в германских портах на Северном море. Именно отсюда они могли угрожать Королевскому флоту прорывом в открытое море и опасностью неожиданной встречи, когда численное превосходство британцев могло быть поколеблено за счет неустойчивой погоды или случайных факторов.
Однако, помимо этого, Германия держала небольшие группы кораблей в Тихом океане, в Циндао и на островах. В августе на Каролинских островах находились крейсера "Шарнхорст" и "Гнейзенау", "Эмден" был в Циндао, "Дрезден" и "Карлсруэ" — на Карибах. "Лейпциг" базировался на тихоокеанском побережье Мексики, "Нюрнберг" двигался ему на помощь; "Кенигсберг", о котором речь шла в предыдущей главе, в одиночестве выполнял свою миссию на востоке африканского континента. При всей малочисленности, эти восемь кораблей представляли серьезную угрозу для морских перевозок союзников, особенно для конвоев, перевозивших австралийские и новозеландские войска в Европу. Они были недавней постройки, быстроходны и хорошо вооружены, ими командовали талантливые офицеры, среди которых особенно выделялся адмирал Максимилиан фон Шпее, возглавлявший эскадру "Шарнхорст" — "Гнейзенау", Главным слабым местом британского морского планирования было то, что их флот крейсеров состоял либо из старых, так называемых "броненосных" судов, слишком тихоходных, чтобы угнаться за своими германскими аналогами, и слишком слабо вооруженных и защищенных, чтобы нанести противнику урон, — либо из легких крейсеров, достаточно скоростных, чтобы догнать немецкие корабли, но им не хватало огневой мощи. В качестве промежуточного типа предлагалось использовать линейные крейсера нового типа — быстрые, легкобронированные дредноуты, но из-за высокой стоимости постройки число их было невелико. При этом они поглощали средства, которые могли быть затрачены на модернизацию флота обычных крейсеров. Это непреднамеренное следствие в первые месяцы войны привело к тяжелым потерям в судах и экипажах британского флота и серьезно подорвало его престиж.
Кроме того, Королевскому флоту недоставало согласованного плана действий против агрессивной германской крейсерской кампании. Обширная сеть угольных складов лишала британцев стимула к планированию преследования на океанских просторах. Напротив, немцы имели караван угольщиков и пополняли запасы угля, воды и продовольствия за счет захваченных судов. Ломимо этого, из внутренних вод навстречу рейдерам направлялись корабли с провизией. Эти корабли могли действовать независимо в качестве вооруженных торговых крейсеров. Если была слабость в германской организации, то она состояла в том, что сообщения об этих встречах передавались эфире с использованием кода, который британцы вскоре расшифровали.
Действиям двух германских рейдеров вскоре был положен конец. "Кенигсберг", поначалу действовавший весьма успешно, пришлось снять со счетов после того, как он был загнан в дельту Руфиджи. "Эмден", которым командовал энергичный Карл фон Мюллер, производил опустошения в Индийском и Тихом океанах, несмотря на преследование не только британскими, но также французскими, русскими и японскими судами. В конце концов, он был перехвачен и потоплен австралийским крейсером "Сидней" около Дирекшн-Айленд 9 ноября. Это произошло из-за того, что местная радиостанция смогла подать сигнал, прежде чем немецкая десантная партия уничтожила передатчик, и "Сиднею" было приказано отделиться от одного из крупных конвоев, перевозивших австралийские войска на Средиземноморье. Однако это был еще не конец блистательного крейсерства экипажа "Эмдена". Командир десантной партии сумел избежать столкновения с австралийскими войсками на Дирекшн-Айленде, захватил шхуну, направил ее в Голландскую Ост-Индию, где и получил места на борту германского парохода до Йемена. Там немецкие десантники отбили атаки бедуинов, достигли железной дорога, построенной для того, чтобы перевозить паломников в Мекку, и в конечном итоге в июне 1915 года получили заслуженно роскошный прием в Константинополе.
"Карлсруэ" был уничтожен необъяснимым внутренним взрывом у Барбадоса 4 ноября. До этого им было потоплено шестнадцать торговых судов. "Лейпциг" и "Дрезден" после разнообразных приключений 6 октября встретились в южноамериканских водах с адмиралом фон Шпее; "Нюрнберг" присоединился к нему ранее. Эта пятерка стала главной угрозой контролю союзников над водами за пределами Северного моря. Шпее использовал это преимущество. В северной части Тихого океана ему не позволяла активно действовать перспектива столкновения с многочисленным японским флотом, который действовал в первые месяцы войны весьма агрессивно и на обширных территориях. Шпее обратил свои силы против французских владений на Таити и Маркизовых островах, однако столкнулся с серьезным сопротивлением и нехваткой угля. Тогда он дерзким стратегическим маневром двинулся из Тихого океана на юг Атлантики, отдав "Дрездену", "Лейпцигу" в сопровождавшей их эскадре угольщиков приказ о встрече около острова Пасхи — самого Удаленного населенного пункта на земном шаре.
Его незашифрованные послания были перехвачены. Британский адмирал Кристофер Крэдок, командующий Южно-американской военно-морской базой, получил предостережение о намерениях Шпее и привел свою эскадру через Магелланов пролив в чилийские воды. Легкий крейсер "Глазго" шел во главе эскадры. Крэдок следовал за нам с группой, состоящей из крейсеров "Монмаут" и "Гуд Хоуп", а также линкора "Канопус". Последний был настолько старым (он был построен в 1896 году) и тихоходным, что был оставлен в качестве сопровождения угольщиков. Правда, "Монмаут" и "Гуд Хоуп" были почти столь же старыми, ненамного более быстроходны и плохо вооружены. Они были вынуждены идти на всех парах, чтобы догнать "Глазго", который встал на якорь в небольшом чилийском порту Коронель. Перехваченные сведения дали Шпее дополнительное преимущество. Узнав, что "Глазго", находится в Коронеле, он решил подождать в отдалении появления старых крейсеров. Это произошло вечером 1 ноября. Шпее дождался темноты, а затем открыл огонь. "Монмаут" и "Гуд Хоуп" вскоре пошли ко дну, ни одному из 1600 моряков, находившихся на борту, спастись не удалось. "Глазго" успел уйти, чтобы предупредить "Канопус" и спасти его от подобной участи.
Коронельское сражение стало первым поражением британского флота за последние сто лет. Оно вызвало куда больший резонанс, чем гибель "Хога", "Кресси" и "Абукира" — трех старых крейсеров, потопленных подводной лодкой U-9 у берегов Голландии 22 сентября. Адмирал сэр Джон Фишер, 31 октября получивший назначение на пост Первого лорда Адмиралтейства, сразу заявил о необходимости трансокеанского развертывания сил с целью перехватить эскадру Шпее, куда бы она ни направилась. Военно-морские базы на Мысе Доброй Надежды, Южной Америке и Западной Африке были усилены, японский флот также менял диспозицию, чтобы создать угрозу действиям Шпее в трех океанах — Индийском, Тихом и Атлантическом. Самым опасным для Шпее было то, что Фишер решил выделить из состава Гранд-Флита драгоценных линейных крейсера — "Инвинсибл" и "Инфлексибл" — и направить их в Южную Атлантику. Шпее мог еще достаточно долго скитаться, затерявшись в крайних просторах южных океанов, заправляясь углем с захваченных судов и в нейтральных портах, если бы не решил действовать более активно и атаковать британские Фолклендские острова на юге Атлантики. Покинув Тихий океан после Коронельского сражения, 8 декабря он пришел в Порт-Стэнли. По роковому для германской эскадры стечению обстоятельств, адмирал Давентон Стэрди, командующий эскадрой линейных крейсеров, также решил посетить этот порт, и его эскадра как раз бункеровалась, когда появились немцы. Поспешно разведя пары, Стэрди покинул гавань и со всей возможной скоростью бросился в погоню за германской эскадрой. Догнать ее не составило особого труда, поскольку британские линкоры были более быстроходны, чем "Шарнхорст" и "Гнейзенау", лучшие корабли Шпее, и несли гораздо более тяжелое вооружение. Шпее храбро повернул их, чтобы прикрыть отход остальной эскадре, но они были накрыты залпами 12-дюймовых орудий британских крейсеров, которым не могли противостоять их 8-дюймовые пушки. Два его легких крейсера также были настигнуты легкими крейсерами Стэрди. Уйти смог только "Дрезден". В течение трех месяцев он скрывался в субантарктических бухтах возле мыса Горн, пока не был затоплен экипажем, поставленным в безвыходное положение британской эскадрон, в состав которой входил "Глазго" — единственный корабль, уцелевший при Коронеле.
Победа на Фолклендах положила конец активности германского флота в открытом море. Несколько вооруженных торговых судов впоследствии сумели пробраться через Северное море в открытые воды, чтобы совершать рейды на морских трассах, но регулярные формирования уже не решались идти на подобные авантюры. Действительно, теперь, после Фолклендской битвы, океаны полностью принадлежали союзникам. Единственным полем морских баталий — помимо Северного моря, где происходили столкновения главных сил флотов, — стали внутренние воды: Черное море, Балтика и Адриатика. Средиземное море полностью находилось под контролем Королевского и французского флотов. После того как Италия вступила в войну, к ним присоединился и итальянский. Это совместное владычество было поколеблено только появлением в октябре 1915 года немецких подводных лодок. Внутри Адриатики, огороженной итальянским минным заграждением возле Отранто, австрийцы вели с итальянцами войну по принципу "око за око". Единственной стратегической целью австрийцев было не позволить союзникам получить другого доступа к зоне военных действий на Балканах, чем это позволяло Средиземноморское побережье.
Подобного рода войну вели на Балтике легкие германские суда и додредноуты против российского флота. Многочисленные минные поля не позволяли русским дредноутам удаляться на значительное расстояние от финских портов. Регулярно происходили лишь обстрелы береговых позиций с моря. Несколько смелых операций в конечном счете провели британские субмарины. Красавец "Рюрик", построенный для русского флота в 1906 году в Великобритании по типу судов, которые Британия строила для себя, часто и эффективно действовал до ноября 1916 года, когда получил тяжелые повреждения, подорвавшись на мине. С военно-морской точки зрения война на Балтике была наиболее примечательной, что бы там ни происходило. Фишер, склонный как к хорошим, так и к скороспелым проектам, добивался крупномасштабного вторжения британского флота на Балтику еще в 1908 году. В 1914 году он смог привлечь на свою сторону Черчилля, также не разбиравшегося, был ли стратегический проект достаточно обоснован, и даже изыскал средства, чтобы построить три огромных линейных крейсера с малой осадкой, чтобы осуществить такую попытку. К счастью, здравый смысл возобладал, и монстры, которые могли превосходить по скорости эсминцы, были спасены от неизбежного уничтожения в узких проливах Балтики. После войны они были переоборудованы в авианосцы.
В Черном море, где Россия держала второй из трех своих флотов — третий, Тихоокеанский, принимал участие в захвате островных владений Германии и уничтожении германских рейдеров, — ее преимущество было полным. Турция, вступившая в войну в ноябре 1914 года, не вмела достаточных сил ни в количественном, ни в качественном отношении, чтобы это преимущество оспорить. Русские корабли минировали турецкие воды, атаковали турецкие порты и корабли где хотели, хотя это делалось спорадически и не всегда эффективно. Во всяком случае, эти операции носили периферийный характер. Турция не настолько зависела от состояния своих морских путей, чтобы это влияло на ее способность вести войну, и поэтому избегала тратить усилия своей армии и флота на их защиту. Необходимо заметить, что весь добываемый в Турции уголь мог перевозиться исключительно по морю. Значительная часть снабжения для турецких армий на Кавказе также перевозилась по морю. Проект высадки 5-го Кавказского корпуса под Константинополем в 1916 году был отклонен после того, как трудности его осуществления стали очевидны.
Тем не менее турецкий флот все же стал, хотя и косвенно, одной из самых важных сил в разрастании мирового кризиса. Оттоманское правительство, с 1908 года находившееся под контролем националистского движения младотурок, потратило годы на сбор средств, чтобы усовершенствовать институты империи. Это была уже не первая подобная попытка. Первая, в начале XIX века, закончилась убийством султана. Вторая, осуществленная в 1826 году, явно успешная, основывалась на глубоком консерватизме придворных и религиозных лидеров. Все европейцы, имевшие дело с турками — и в том числе немцы, самым выдающимся из которых был Мольтке-старший, — с ужасом и презрением говорили о непреодолимой на первый взгляд лености турок, которая приводила к крушению их планов. Тем не менее упорство немцев увенчалось успехом. Младотурки, среди которых было немало балканских мусульман, приветствовали, в отличие от прежнего правительства, военные консультации и коммерческие инвестиции со стороны Германии. Система железных дорог, построенная на немецкие деньги, приносила доход, а оттоманская армия теперь была вооружена винтовками Маузера и орудиями Круппа. Младотурки, впрочем, в этот период рассчитывали и на поддержку Великобритании, прежде всего в отношении морского вооружения. В 1914 году Турция уже была готова получить с британских верфей два великолепных дредноута — "Решадие" и "Султан Осман". Последний стал наиболее мощно вооруженным судном в мире — на его борту были установлены четырнадцать 12-дюймовых орудий. Когда началась война с Германией, Великобритания безапелляционно присвоила себе оба корабля. Однако за два дня до этого, 2 августа Турция заключила с Германией союз против России ее давнего соседа-неприятеля, защитника балканских народов, находившихся под ее владычеством, захватившего значительную часть принадлежащих Турции территорий. Германия немедленно направила в турецкие воды свою средиземноморскую эскадру, в состав которой входили линейный крейсер "Гебен" и легкий крейсер "Бреслау". Попытка британских кораблей преградить им путь была неудачной. По прибытии в Константинополь крейсера подняли турецкий флаг и получили новые имена — "Султан Селим" и "Мидилли". Сушон, командующий эскадрой, стал турецким адмиралом. На протесты Великобритании последовал ответ, что корабли были приобретены в качестве замены двум дредноутам, реквизированным британским флотом и вошедшим в состав Гранд-Флита под именами "Эрин" и "Эджинкорт".
На протяжении последующих трех месяцев "Гебен" и "Бреслау" мирно стояли на якоре в константинопольском порту. Условия для вступления Турции в войну, тем не менее, уже были созданы. Договор обязывал Турци оказать Германии помощь, в случае, если придется под держать действия Австро-Венгрии против России. В дипломатическом отношении договор вступал в силу с момента его подписания. Энвер-паша, лидер младотурок, занимавший пост военного министра, к этому времени завершил подготовку к военным действиям. Лиман фон Сандерс, его старший военный советник, ожидал, что они начнутся с военной экспедицией на обширные равнины русской Украины. Вместо этого Энвер-паша предпочел атаку на дикие горы Кавказа, где, как он считал, особенности территории и лояльность мусульманского населения будут способствовать успешным действиям его армии. В качестве публичного сигнала о начале новой войны он направил Сушона с "Гебеном", "Бреслау" и группой разномастных турецких судов с целью вступать в бой с русским флотом, "где бы он ни был обнаружен". Сушон трактовал его приказ довольно широко. Он разделил свои силы и 29 октября атаковал русские порты — Одессу, Севастополь, Новороссийск и Феодосию. Три дня спустя Россия объявила войну Турции, а 5 ноября Турция уже находилась в состоянии войны с Великобританией и Францией.
Война на юге и Востоке Вступление Турции в войну не просто добавило еще одного участника в союз Центральных держав или еще одного противника к числу тех, с кем союзники уже боролись, Оно создало целый новый театр военных действий, фактических и потенциальных, в нескольких измерениях — религии или мятежа, помимо чисто военных. Турция находилась на месте мусульманского Халифата, и султан Мехмед V, на правах преемника Магомета, 11 ноября объявил "священную войну" и призвал к оружию всех мусульман на британской, французской и российской территории. Эффект был незначительным. Правда, британцы выразили некоторое беспокойство, что солдаты-мусульмане Индийской армии могут быть неблагонадежны. Их было немного; они были главным образом патанцами с северо-западной границы — природные мятежники, которые, "вероятно, будут стрелять в британские войска в пределах года или двух, пока не окажутся на пенсии и дома в своих племенах… [они] не признают зависимости ни перед кем, живя в своем анархичном раю, где правят пуля и закон кровной вражды". Кавалеристы, которые в феврале 1915 года подняли мятеж в Басре, были патанцами, как и сипаи, восставшие в Рангуне в январе. Оба эпизода вполне можно было объяснить нежеланием служить за пределами Индии — случай, распространенный в Индийской армии. Мятеж 5-го полка легкой пехоты 15 февраля 1915 года в Сингапуре был более серьезным происшествием, поскольку в его составе были не патанцы, а пенджабские мусульмане, составлявшие к тому же хребет Индийской армии. Они не просто отказались подчиняться приказам, но убили тридцать два европейца и освободили несколько пленных немцев, которых они назвали соратниками по "священной войне". Большинство немцев проявляли лояльность к британскому флагу, отказались от освобождения, и мятеж был быстро подавлен. Лояльную половину полка, тем не менее, сочли не заслуживающей доверия и поэтому неподходящей для военных действий на любом регулярном театре военных действий и направили в Африку для участия в Камерунской кампании. В остальных четырех случаях британцы предпочли не рисковать использовать батальоны, состоящие в основном из мусульман, в соединениях, сражающихся против турок. Тем не менее многие мусульмане без возражений принимали участие в боях против солдат султана-халифа. Многочисленные мусульманские полки французской армии сражались с немцами, не обращая никакого внимания на призыв султана к "джихаду".
В итоге "священная война" Мехмеда V завершилась полным провалом. Вовлечение его империи в войну, напротив, было стратегическим событием, в силу ее огромной географической протяженности, вследствие чего ее территория соприкасалась с неприятельской во многих местах, что обеспечивало открытие новых фронтов где угодно по всей протяженности границы. На побережье Персидского залива формально этого сделано не было, но эффект был тот же, поскольку Великобритания рассматривала залив и его побережье как Британское озеро. "Мирные" шейхи Аравийского берега были связаны договором 1853 года. Этого было достаточно, чтобы в случае конфликтов между ними апеллировать к правительству Индии, чьи полномочия по поддержанию мира и наказанию нарушителей были установлено тем же договором. Дипломатические представители вице-короля выступали в шейхских судах в качестве постоянных наблюдателей, а на персидской стороне — как консулы с широкими исполнительными полномочиями. В 1907 Персия была разделена на северную, русскую, и юго-западную, британскую, сферы влияния, и хилое персидское правительство не имело возможности противодействовать этому. В дальнейшем открытие нефти усилило интересы Великобритании в зоне Персидского залива, и нефтеперегонный завод Англо-Персидской нефтяной компании на острове Абадан к 1914 году стал аванпостом империи во всем, кроме названия. Как основной поставщик топлива для нового поколения дредноутов с нефтяным отоплением котлов (классов "Ройял Соверен" и "Куин Элизабет"), компания была признана стратегически важной для Британии, и по предложению Уинстона Черчилля в 1913 году контрольный пакет ее акций был куплен правительством.
Открытый переход Турции на сторону Германии в августе 1914 года побудил Великобританию принять меры, чтобы укрепить свою лидирующую позицию на заливе, который был турецкой территорией, путем военной оккупации. Очевидно, что источником войск должна была стать Индия. В сентябре части 6-й индийской дивизии были направлены в Бахрейн, наиболее важный эмират залива. После заявления, сделанного Турцией, британское правительство также воспользовалось случаем и признало суверенитет Кувейта, в то время, как конвой, перевозивший дивизию, 7 ноября достиг устья Шатт-эль-Араб, реки, образованной слиянием Тигра и Евфрата в Турецкой Месопотамии, обстрелял турецкий порт и высадил войска. Затем экспедиционные силы двинулись в глубь страны, и к 9 декабря заняли Басру, главный город южной Месопотамии, и подошли к Курне, где сливаются две реки. Там они остановились, ожидая приказа относительно будущих действий. Это оказалось одним из самых неосмотрительных шагов за всю войну.
Тем временем в другом конце своей огромной империи турки взяли инициативу в свои руки. Египет юридически оставался ее частью, но с 1882 году находился под управлением британского "агента" с полномочиями от правительства. Высшие налоговые представители были британскими, как и старшие должностные лица полиции и армии. Китченер, британский военный министр, в свое время создал себе имя в качестве "сирдара" египетской армии. Некоторых результатов своим призывом к "священной войне" Мехмед V все же добился. Например, он подсказал номинальному вице-королю Египта (хедиву) идею подтвердить свою лояльность Турции. Великобритания немедленно упразднила его кабинет и объявила протекторат. Высшее общество Египта возмутилось, но в стране, где вся власть была в руках вновь назначенного протектора и почти вся коммерческая жизнь находилась в руках эмигрантов из Великобритании, Франции, Италии и Греции, их возражения были абсолютно безрезультатны. Кроме того, Египет был наполнен войсками — территориальными, присланными из Великобритании на замену регулярного британского гарнизона Суэцкого канала, который был возвращен во Францию, а также индийскими, австралийскими и новозеландскими, которые следовали в Европу. К январю 1915 года их численность поднялась до 70 тысяч.
Именно этот момент турки выбрали, по указанию Германии, чтобы атаковать Суэцкий канал, который Великобритания в первые же дни войны незаконно закрыла для своих противников. Это было безупречное решение. Канал был наиболее стратегически важным связующим элементом между военными зонами союзников. Через него проходили не только самые крупные и значимые поставки, но в настоящий момент и конвои, привозящие контингента имперских войск из Индии, Австралии и Океании в Европу. Основная трудность захвата канала для турок заключалась в том, что путь к нему лежал через сотни миль безводной пустыни Синай. Тем не менее операция была тщательно подготовлена. В Германии были изготовлены понтоны для пересечения водного пространства. Затем они были провезены контрабандой через Болгарию, занимавшую прогерманскую позицию, в Турцию и затем отправлены по железной дороге через Сирию в Палестину. В ноябре Четвертая турецкая армия под командованием генерала Ахмеда Кемаля сконцентрировалась в Дамаске. Начальником штаба был немецкий офицер, полковник Франц Кресс фон Крессенштайн. Оба надеялись, что египтяне поднимут восстание, как только начнется наступление, и даже более того, они ожидали, что к ним "присоединятся 70 тысяч арабских кочевников". Избранная тактика обещала успех: прямой марш-бросок через пески, вместо следования традиционному маршруту вниз по берегу. Тем не менее даже в этот период, на заре аэронаблюдения, вряд ли можно было рассчитывать на то, что большая армия сможет совершить многодневный переход по полностью открытой местности, оставаясь незамеченной. Действительно, турецкие войска были обнаружены французской авиацией 3 февраля, прежде чем достигли канала около Исмаилии, выше центрального Большого Горького озера.


Война на Ближнем Востоке — карта.

Британцы были хорошо подготовлены к подобной ситуации. Хотя бой продолжался неделю, только одному турецкому взводу удалось сбросить свой понтон с таким трудом доставленный из Центральной Европы, в воды канала. Кемал, расстроенный полученным отпором и неудачей арабских племен, которые должны были прибыть к нему на подмогу — Хуссейн, шериф Мекки, принимал участие в мятеже, — отступил и повел свои войска прочь.
Единственным результатом кампании стало размещение в Египте более многочисленного британского гарнизона, чем диктовала необходимость в 1915 году. Кресс, однако, остался на месте и впоследствии доставлял британцам беспокойство; была также одна вспышка активности арабов. В Ливии, бывшем турецком владении, отбитом Италией в 1911 году, секта фундаменталистов Сенусси упорно вела свою маленькую "священную войну", заключавшуюся в налетах на западную границу Египта, на итальянских оккупантов, французскую Северную Африку и провинцию Дарфур англо-египетского Судана. Некоторые воинственные племена туарегов объединились с лидером Сенусси, Сиди Ахмадом, создавшим себе надежное убежише в оазисе Сива. Когда-то на этом месте находился оракул, к которому в 331 году до н. э. Александр Македонский совершил паломничество, прежде чем отправиться на завоевание Персидского царства. Сиди Ахмад тешил себя надеждой, что демонстрация его лояльности халифу обеспечит ему место хранителя Мекки, раньше принадлежавшее мятежному Хуссейну. Случилось так, что его турецкий офицер связи Джафар-паша, будучи ранен и захвачен в плен южно-африканскими войсками в Аккакии 26 февраля 1916 года, перебежал к союзникам и стал командиром северной армии Хуссейна на последующих этапах успешного арабского мятежа против турецкого владычества в 1916–1918 гг.
Третий, Кавказский фронт, открытый со вступлением в войну Турции, оказался важнейшим как по масштабу военных действий, так и по их последствиям. Нападение турок на русские владения на Кавказе столь сильно встревожило царское главное командование, что побудило его обратиться к Великобритании и Франции за помощью для проведения отвлекающего маневра, в результате чего была проведена кампания в Галлиполи, одно из самых страшных сражений Великой войны и одна из ее легенд.
Энвер, разработавший план Кавказской кампании, выбрал именно этот театр по целому ряду причин. Это место находилось далеко от основных областей развертывания русской армии в Польше, следовательно, создавались трудности в подтягивании в качестве подкрепления войск, сражавшихся с немцами и австрийцами. Оно имело особое эмоциональное значение для турок как родина братских мусульман, множества племен, говорящих на языках, близких к их турецкому. Энвер был уверен, что этот регион должен стать потенциальным центром мятежа против господства Российской империи, навязанного грубым военным вмешательством в первой половине девятнадцатого столетия. Для русских офицеров войны на Кавказе были романтической эпопеей, воспетой Пушкиным, Лермонтовым и молодым Толстым, где "герой нашего времени" вступал в рыцарскую борьбу против благородных диких вождей; Шамиль, наиболее знаменитый из них, вызывал восхищение даже у своих врагов. Для самих горцев русское владычество обернулось жесточайшими притеснениями, истреблением и принудительным переселением. Одним из современников было подсчитано, что "на момент 1864 года были насильно переселены 450 тысяч горцев… целые племена разорялись и перемещались, чтобы гарантировать русским контроль над ключевыми областями и маршрутами и над побережьями". Энвер рассчитывал на память об этих зверствах, чтобы склонить "внешних турок" (как турецкие националисты любили называть всех мусульман, проживавших на территориях, которые когда-либо реально или потенциально принадлежали Турции) на свою сторону. Его планы на самом деле шли дальше. Они предусматривали двойное наступление — одним из его направлений было нападение на Суэцкий канал, а другим — на Кавказ, В результате должны были начаться восстания в Египте, Ливии, Судане, Персии Афганистане и Средней Азии.
Глобальная разработка Энвера не учитывала двух моментов. Первый заключался в том, что нетурки, проживавшие на территории Оттоманской империи и составлявшие большинство подданных султана, были уже в состоянии пробуждения собственных национальных идей. Это были не только арабы, численно превосходившие турок, но и такие важные малые народности, как мусульмане-курды. Готовя нападение на Суэцкий канал, Кемаль-паша, тем не менее, нашел время, чтобы истребить многих сирийских арабских националистов, которым было суждено стать национальными мучениками Арабского возрождения. В то же время многие курды, с давних пор угнетаемые оттоманским чиновничеством, воспользовались случаем, предоставленным войной, и, едва будучи мобилизованы, перебежали к русским вместе с оружием. В данных обстоятельствах "внешние турки", независимо от того, какие исторические ассоциации связывали их с турецким халифатом, вряд ли откликнулись бы на его призыв к "священной войне". Второй недостаток плана Энвера был более серьезным и касался географических особенностей. "Кавказ, — писал в 1825 году русский генерал Вельяминов, — можно уподобить могущественной крепости, изумительно прочной от природы… только неосмотрительный человек станет пытаться штурмовать эту твердыню".
Действия Энвера были хуже простой неосмотрительности. Его решение атаковать Кавказ в начале зимы, когда температура опускается ниже двадцати градусов мороза даже на нижних перевалах, а снег лежит в течение шести месяцев, было полным безрассудством. Его войска имели численный перевес, около 150 тысяч человек в Третьей армии против 100 тысяч русских, но обеспечение его армии происходило по единственной железной дороге, что никуда не годилось. Войска попадали в зависимость от состояния дорог, которых было мало, да и те настолько завалены снегом, что никак не могли обеспечить доставку необходимого количества грузов. Согласно его плану, следовало позволить русским выдвинуться вперед и затем ударить, отрезав от основных сил. Первый этап этой схемы удался. Русские в течение ноября продвинулись до крепости Эрзерум и до озера Ван. Это была та самая территория, где сельджуки, предки турок, одержали победу под Манцикертом в 1071 году. Это был "ужасный день", с которого началось угасание Византийской империи, закончившееся ее гибелью и взятием Константинополя в 1453 году. Тогда турки были свободными конными кочевниками, необремененными тяжелым оборудованием. Третья турецкая армия привезла с собой 271 единицу артиллерии и продвигалась весьма тяжеловесно. Погода тоже снизила скорость наступления и стала причиной страданий и смертей. Одна из дивизий из 8 тысяч человек состава потеряла половину замерзшими за четыре дня наступления. 29 декабря 1914 года русский командующий, генерал Мышлаевский, контратаковал в Саракамыше, около Карса, на железной дороге между озером Ван и Эрзерумом, и одержал победу. Окончательная победа была достигнута 2 января, когда 9-й корпус турок сдался в полном составе. В середине месяца из 95 тысяч турок, принимавших участие в кампании, в живых осталось не более 18 тысяч. Говорят, что тридцать тысяч умерло от холода; это выглядит вполне правдоподобно, если учитывать, что кампания проходила зимой на высоте в среднем 2000 метров над уровнем моря. В значительной степени победой русская сторона была обязана начальнику штаба Мышлаевского, генералу Николаю Юденичу, который впоследствии был назначен командующим армией на Кавказе и с большим успехом действовал до окончания участия России в войне. Победу, тем не менее, омрачило одно трагическое ее последствие. Среди русских войск, участвовавших в сражениях, был дивизион армян христианского вероисповедания. Многие из них были турецкими подданными, но не проявляли лояльности к Турции, а потому воспользовались случаем и предложили русским помощь для организации восстания на турецкой территории. Их участие в кампании и провозглашении в апреле 1915 года временного армянского правительства националистами на контролируемой русскими территории стало причиной необъявленного геноцида армян, осуществленного турецким правительством. С июня 1915 года до конца 1917-го были уничтожены около 700 тысяч мужчин, женщин и детей, которых выгнали в пустыню и оставили умирать от голода и жажды.
Несмотря на свою первоначальную неудачу на Кавказе, которую правительство Турции из осторожности скрыло от соотечественников, влияние Турции на ход войны продолжало расширяться. На протяжении всего длительного упадка, который начался Карловацким договором 1699 года и тянулся до окончания Второй Балканской войны в 1913 году, Турция осталась в памяти своих соседей, особенно европейских, источником постоянной военной угрозы. Значительную часть предыдущих шести столетий, с тех пор как турки-оттоманы установили свой первый опорный пункт на континенте в Галлиполи в 1354 году, Турция постоянно угрожала нападением христианским странам Европы, а Балканы долгое время были оккупированы ею и находились в полном подчинении. Греция стала первой из христианских стран южной Европы, которой удалось завоевать полную независимость от султана, но это произошло только в 1832 году. Сербия, Болгария, Румыния и Албания возвратили себе свободу значительно позже, и присутствие мусульманских национальных меньшинств на границах или на территории этих государств постоянно напоминало о прежнем господстве турок. Итальянцам также хорошо запомнился период могущества турок. Венеция на протяжении столетий вела войну против Турции, и потеря островной венецианской империи в Эгейском море была для нее почти столь же чувствительна, как и более поздняя потеря портов на Адриатике — для Австрии. Турция, хотя и ослабела с тех пор, все еще оставалась единственной великой державой восточного Средиземноморья. Оживление ее под властью младотурок возродило старинные страхи южной Европы, которые не смогло вытеснить даже поражение Турции в Балканских войнах, и союз Турции с Германией и Австрией и ее вступление в войну их только усилил.
Кроме того, за турками стойко закрепилась репутация воинственного народа. Они могли не быть кочевниками, они могли стать фермерами, но выносливость анатолийских крестьян, безразличных к холоду, жаре, лишениям, а также, очевидно, и опасностям, была известна всем их соседям. При младотурках оттоманская армия подверглась планомерной модернизации, которая обещала сделать использование воинских качеств ее солдат более эффективным. Вооруженные силы были организованы в четыре армии, базирующиеся в Стамбуле, Багдаде, Дамаске и Эрзинджане, и состояли из тридцати шести дивизий. Артиллерийское обеспечение этих дивизий было слабее европейских, на каждую приходилось всего от 24 до 36 орудий, но вполне современных, кроме того, имелось шестьдесят четыре пулеметные роты. В обеспечении и администрировании армии, несмотря на усилия немецкой военной миссии, возглавляемой генералом Лиманом фон Сандерсом, по прежнему была масса проволочек, но турецкие солдаты, если это были не арабы, компенсировали эти недостатки своей способностью довольствоваться малым и совершать марши на большие расстояния, не жалуясь. Согласно стилю военных действий, привычному для турецкой армии, также особое значение придавалось устройству траншей. За линией окопов, как в Плевне в 1877 году, турецкий солдат сражался упорно и стойко.
Тем не менее решение Турции атаковать Россию на Кавказе, наступление в Египте и необходимость выделять силы для противостояния британской экспедиции в районе Тигра и Евфрата создали военный вакуум в восточном Средиземноморье, чем могли бы воспользоваться те, кто претендовал на эти территории. Греция, возглавляемая на тот момент крупным лидером националистов Венцизелосом, имела такие претензии и склонялась к тому, чтобы присоединиться к союзникам. От этого шага удерживала только ее слабость в военном отношении и наличие общей границы с прогерманской Болгарией. Италия, в свою очередь, имела территориальные претензии в отношении Австрии, от которых она отказалась, чтобы получить взамен италоговорящие области Тироля и Словении в ходе последней австро-итальянской войны 1866 года. Она также претендовала и на турецкие Додеканские острова с 1912 года, и на часть турецкой Сирии. С дипломатической точки зрения, Италия все еще была членом Тройственного союза, заключенного в 1906 году. Это связывало ее в отношениях с Германией, а также Австрией, но в августе она увильнула от выполнения своих обязательств путем узкой интерпретации договора. Италия прекрасно осознавала, что недостаточно сильна, чтобы бороться с Францией на суше или франко-британским альянсом на море. Итальянский военно-морской флот, хотя и был недавно модернизирован, значительно уступал средиземноморским флотам обеих стран. Кроме того, пока Австрия показывала, что не склонна предлагать Италии передачу каких-либо территорий в качестве взятки за привлечение ее на свою сторону, русские дипломаты не скупились на обещания австрийских территорий в случае присоединения к союзникам и выражали готовность изменить границы в случае их победы. Это пробуждало надежды, что и другие союзники поступят так же. В марте итальянский посол в Лондоне начал переговоры с сэром Эдвардом Греем, британским министром иностранных дел, касающиеся того, что предлагалось Италии, если она переходила на сторону союзников. Переговоры были продолжены в апреле. Разрыв союза с Германией, плотно увязшей в борьбе с Францией и Россией, Австрией, страдавшей от военного кризиса, с Турцией, переключившей все свое внимание на азиатские границы своей империи, казался не только не рискованным, но и потенциально весьма выгодным.
Кроме того, Великобритания уже осуществила ряд операций в восточном Средиземноморье, которые давали гарантию, что Италия не останется в одиночестве на этом театре. Апелляция России об оказании помощи против Турции, которая последовала за атакой на Кавказ, возымела действие. 16 февраля часть британского Средиземноморского флота вошла в пролив Дарданеллы, морские ворота между Средиземным и Черным морями, и обстреляла турецкие форты. Итальянцы проводили подобный маневр во время войны с Турцией в 1911–1912 гг., дойди с небольшими силами до самой узости пролива, прежде чем повернуть обратно. Целью Италии тогда было спровоцировать давление России на Турцию путем создания помех для экономики российских черноморских провинций, вывоз хлеба из которых проходил через Дарданеллы. Великобритания в 1915 году ставила куда более значительные задачи: открыть маршрут поставки в Россию через Дарданеллы и, заняв их, таким образом "выбить Турцию из войны" обстрелами Стамбула. Косвенным эффектом этих действий британского флота должно было стать укрепление Италии в ее решении вступить в войну. Это гарантировало продолжение сопротивлению сербов Австрии. Тем самым австрийцы лишались возможности развертывать войска на австро-итальянской границе, что, в свою очередь, должно было удержать от военных действий Болгарию. И, наконец, появлялась возможность военных поставок в Россию в количестве достаточном, чтобы вооружить миллионы ее неоснащенных новобранцев и изменить баланс сил на Восточном фронте.
Территориальная жадность и стратегический расчет толкали Италию к объявлению войны в марте-апреле. Германский посол, князь Бернард Бюлов, прилагал все усилия, чтобы сдержать этот импульс, даже предлагая Италии австрийские территории, к чему правительство Вены прежде было не склонно. Большинство итальянцев, как простых людей, так и членов парламента, не выражало ни малейшего энтузиазма по поводу столь опасного и рискованного шага. Импульс исходил от премьер-министра Саландры, министра иностранных дел Соннино, короля Виктора Эммануила III и группы сторонников политической и культурной революции, включая Муссолини, тогда социалиста, а также поэта д’Аннунцио и художника Маринетти, родоначальника футуризма. Последний рассматривал войну как средство втащить отсталую Италию в настоящее и модернизировать ее, даже против воли. Конечные этапы военных приготовлений были проведены как настоящая конспирация между Саландрой, Соннино и королем. 26 апреля в условиях строгой секретности был подписан Лондонский договор с Великобританией, Францией и Россией, обязующий Италию вступить в войну в течение месяца (в обмен на большинство австрийских территории, которые она хотела получить вместе с островами Додеканес в восточном Средиземноморье). 23 мая она объявила войну Австрии, но еще не Германии.
Поначалу дела шли плохо, что можно было легко предвидеть, исходя из сколько-нибудь реалистичной оценки состояния итальянской армии и особенностей местности, где она должна была действовать. Вся австро-итальянская граница представляла собой естественное укрепление, проходя по самым высоким горам в Европе, от Тироля на западе до Юлианских Альп на востоке, образуя полукруг обрывистых скал протяженностью в 600 километров, гребни которых удерживал неприятель. На западной оконечности, в Трентино, девять маршрутов вели через перевалы в горы; на восточной, где река Изонцо прорезает скальную преграду, есть путь для наступления. Трентино, тем не менее, — захолустный угол австрийской территории, кажущийся совершенно бесполезным, пока за долиной Изонцo возвышенность не образует два заброшенных плато, Байнзицца и Карсо, "огромные естественные крепости, возвышающиеся более чем на шестьсот метров над окружающими низинами". Первое разбивается на ряд крутых хребтов, последнее описано как "унылое нагромождение камней, острых, как ножи".
Такие места бросали вызов способностям лучших горных войск. Италия обладала такими солдатами, завербованными из собственных альпийских округов. Однако они были слишком немногочисленны. Удалось сформировать только две бригады, обеспеченные собственной горной артиллерией. Большинство солдат армии происходили из городов и ферм, четверть были с юга и с Сицилии. Южане были подданными королевства Италии менее чем пятьдесят лет, имели скверную репутацию как военные и вовсе не в холодном и далеком севере своей страны, а скорее в Америке видели место, куда стоит отправиться подальше от своих бедных деревень и изнурительной работы на полях. Армия в целом была недообучена, не имея полигонов, подобных французским или германским, для отработки маневров. Не хватало современной артиллерии — имелось всего 120 тяжелых орудий. Итальянская армия в основном еще не восстановила потери по всем видам вооружения, утраченного во время Турецкой войны в Ливии 1911–1912 годов. Хотя Италия смогла с самого начала выставить двадцать пять пехотных дивизий, она оставалась самой слабой из воюющих сторон на протяжении всей войны.
Основной силой был офицерский корпус, который она унаследовала от королевства Савойя, чья армия была основным инструментом объединения Италии в 1870 году. Патриотичные, профессиональные, хорошо обученные — армия савойского короля была единственной в Европе, куда евреи привлекались свободно и достигали высоких званий, — северные офицеры знали свое дело и должны были научить этому других. Начальник штаба Луиджи Кадорна был сторонником строгой дисциплины. Когда началась война, он не только обладал конституционно закрепленными правами высшей власти в отношении армии — независимо от короля и премьер-министра, — но и осуществлял эти полномочия с жестокостью, какой не проявил ни один генерал Первой Мировой войны. В течение войны он отправил в отставку 217 генералов, а во время кризиса 1917 года приказал безжалостно и непреклонно расстреливать на месте офицеров, чьи части отступали. Этот стиль командования поначалу произвел в итальянской армии достаточно сильный эффект. Безнадежные атаки возобновлялись, тяжелые потери воспринимались как героические жертвы, столь же замечательные, как потери британцев на Сомме или французов в Вердене. И правда, учитывая уникальную непреодолимость фронта, который итальянская армия должна была атаковать, ее первые демонстрации самопожертвования кажутся беспрецедентными. Цена этого была уплачена впоследствии, при моральном крахе армии в Капоретто в октябре 1917 года.
План Кадорны для начала войны обещал быстрый прорыв, который должен был предотвратить потери. Выбрав Изонцо в качестве фронта атаки, он предвкушал наступление, как только горный барьер будет прорван, сквозь проходы, прорезанные реками Драва и Сава, в Клагенфурт и Аграм (Загреб), а отсюда — в сердце Австрийской империи. Его надежды имели сходство с упованиями русских, которые раньше, в 1915 году, полагали, что, взяв Карпатский хребет, они победоносно спустятся на Венгерскую равнину и возьмут Будапешт. Кадорна заблуждался сильнее. Земля за Изонцо — отнюдь не равнина, а Юлианские Альпы — препятствие куда более страшное, чем Карпаты. Когда 23 июня 1915 года итальянская армия атаковала, начав Первую — из двенадцати, хотя будущее милосердно скрыло это от участников, — битву на Изонцо, ее блестящая гвардия сумела лишь войти в контакт с вражеской передовой, состоявшей из единственного окопа с немногочисленным личным составом. Австрийская армия, уже воюющая на два фронта, в Польше и Сербии, до начала боевых действий удерживала итальянскую границу силами батальонов местной милиции. В феврале некоторые из этих батальонов были превращены в две дивизии. В начале мая одна дивизия была прислана из Сербии, в течение месяца — еще три из Польши. На 23 мая, день вступления Италии и войну, генерал Бориевич, командующий австрийскими частями сектора Изонцо, набрал в общей сложности семь дивизий, из которых была сформирована Пятая армия, но противник все равно значительно превосходил их по численности. Если бы не были приняты предосторожности в отношении складов дишгч мига в скалах Карсо и Байнзицца, и имей итальянцы возможность развернуть более 212 орудий, надежды Кадорны на прорыв, вероятно, осуществились бы. Но итальянская пехота, продвигавшаяся вперед с большой храбростью, но тактически не слишком умело, была остановлена на нейтральной полосе. Почти 2 тысячи были убиты и 12 тысяч ранены. Причиной столь высокого процента ранений стала ошибка, раз за разом повторявшаяся в ходе кампании: для пробивания проходов в скалах использовали взрывчатку, что давало массу осколков, которые часто были причиной повреждений, особенно головы и глаз. В 1915 году на Изонцо произошли еще три сражения — в июле, октябре и ноябре. Каждое следующее оплачивалось ценой все больших потерь — 6287, 10733 и 7498 убитых и раненых соответственно, при том, что итальянцы почти не продвинулись вперед. Австрийцы также сильно пострадали, поскольку артиллерия производила то же действие на защитников траншей, вырубленных в склонах скалы, что и на нападающих, находившихся на открытой местности. К концу Четвертой битвы у них насчитывалось 120 тысяч убитых, раненых и пропавших без вести. Тем не менее они удержали свои позиции. К этому времени начали подходить подкрепления, призванные усилить находящиеся в траншеях гарнизоны, которые приняли на себя главный удар неприятеля в первые месяцы сражений. К концу 1915 года фронт Изонцо стабилизировался и больше не был зоной основного риска в стратегическом положении Центральных держав.
Решение Италии вступить в войну было на самом деле несвоевременным. Если бы это произошло раньше, во время отчаянных боев вокруг Лемберга, ставшего для австрийцев столь тяжелым испытанием, или позже, когда британская армия полностью развернула свою боевую мощь, а русские восстановили боеспособность, итальянская инициатива создала бы весьма серьезные проблемы австрийскому и германскому главному командованию. Если рассматривать временную последовательность событий, то первая битва на Изонцо последовала непосредственно за прорывом в Горлице — Тарнуве — подлинной победой австро-германской армии. Он опустошил позиции русских войск на Восточном фронте и стал спасением австрийской армии от угрозы краха, дав Германии выиграть время для передышки в ее войне на два фронта, которая в 1916 году позволила организовать верденское наступление против Франции.
Горлице — Тарнув стал второй Лиманова — Лапановой, спасшей Австро-Венгрию от разгрома в декабре 1914 года, однако в значительно большем масштабе и с гораздо более драматическими последствиями. Подобно Лимановой, Горлице начинался на коротком участке фронта, в промежутке между Вислой и Карпатами. В отличие от Лимановой, это была скорее немецкая, а не австрийская победа. Хотя войска Конрада фон Хетцендорфа составляли значительную часть ударной силы, но острие этой силы было германским, как и руководство. Впрочем, план сражения концептуально был австрийским. Конрад знал, что русская армия, при всем своем численном преимуществе, испытывала серьезные материальные затруднения. С января по апрель дивизии на всем Восточном фронте, за исключением небольшого их числа на Кавказе, получили с заводов всего лишь два миллиона снарядов, тогда как подготовительные артобстрелы, за время которых уходило несколько сот тысяч снарядов, уже давно стали нормой. Хуже того, продукции русских арсеналов не хватало, чтобы обеспечить солдат наиболее существенным средством ведения военных действий — личным оружием. Каждый месяц требовалось около 200 тысяч винтовок, чтобы снабдить новые наборы рекрутов, а производилось всего 50 тысяч. Рассказы о невооруженных русских пехотинцах, ожидающих возможности унаследовать винтовку своего убитого или раненого товарища, не были досужими байками — это была правда. Дефицит боеприпасов, по знанию очевидцев, был общей проблемой для всех армий в 1914 — 1915 гг. Все со странной недальновидностью недооценили расход боеприпасов в столь интенсивных боях, несмотря па опыт русско-японской войны, во время которой ежедневные показатели расхода снарядов раз за разом превышали объем выпуска заводов, причем иногда в 10 раз и более. В апреле 1915 года, например, полевая артиллерия BEF получала по десять 18-фунтовых снарядов на орудие в день, и это при том, что при артобстреле десять снарядов тратятся за минуту. Британцам удалось увеличить выпуск боеприпасов для полевой артиллерии с 3 тысяч снарядов в месяц в начале войны до 225 тысяч к апрелю 1915 года; они нашли и дополнительные источники, разместив заказы в Америке, но все равно были вынуждены ограничивать расход боеприпасов фиксированным количеством снарядов в день. Французские и германские войска испытывали аналогичные затруднения, хотя мобилизация промышленности должна была в течение 1915 года резко увеличить выпуск боеприпасов. Россия в 1916 году также должна была выйти на необходимый уровень, если не полностью удовлетворяющий запросам, то хотя бы требованиям безопасности; значительная часть поставок шла из британских и американских источников.
Тем не менее в 1915 году Россия все еще испытывала серьезную нехватку вооружения, усугублявшуюся неэффективностью его распределения. Для наступления под Горлице-Тарнувом немцы создали запас в миллион снарядов — количество, доступное для русских только в некоторых укрепленных секторах, таких, как, например, Новогеоргиевск и Ковно, где снаряды накапливались в количествах, о которых командиры крепостей ничего не сообщали Генеральному штабу.
Скрытая концентрация войск, орудий и боеприпасов в Горлице-Тарнувском секторе в апреле 1915 года, следовательно, располагала к победе. Фронт не был протяженным — всего 50 километров. С русской стороны этот короткий отрезок защищали четырнадцать пехотных и пять кавалерийских дивизий Третьей армии генерала Радко-Дмитриева; сектор нападения между Горлице и Тарнувом удерживался всего двумя дивизиями — 9-й и 31-й. Против них немцы расположили несколько лучших своих частей, в том числе 1-ю и 2-ю Гвардейские и 19-ю и 20-ю (Ганноверские) дивизии. В целом по фронту немцы и австрийцы имели преимущество свыше трех человек против двух по численности живой силы и очень большой перевес артиллерии, щедро обеспеченной боеприпасами. Общая численность их артиллерии составляла 2228 орудий, легких и тяжелых. Русские укрепления были неглубокими, а нейтральная полоса, отделяющая их от вражеских — весьма широка. Это позволило немцам и австрийцам за день до атаки выдвинуть свои форпосты вперед, где они окопались на новых позициях, ближе к полосе русских проволочных заграждений, не будучи обнаруженными.
План наступления принадлежал Фалькенгайну, возложившему его исполнение на Маккензена, победителя в сражениях 1914 года в Восточной Пруссии. Людендорф и Гинденбург предпочли бы не подготавливать прорыв в центре, а осуществить двойной охват русских войск с Балтийского и Карпатского фронтов. Подобно Шлиффсну, они не слишком уважали "обычные победы", приводившие лишь к оттеснению русских дальше к восточной границе, и настаивали на том, чтобы отрезать противника от обширных пространств царской империи, осуществив его окружение. Однако, хотя они и осуществляли командование на востоке, они, тем не менее, подчинялись Фалькенгайну, который опасался, что их планы окружения потребуют отвода войск с запада в таких количествах, что это опасно ослабит этот участок немецкого фронта. Кроме того, план Людендорфа — Гинденбурга предполагал участие австрийских войск на ответственных участках. Фалькенгайн был уверен, что продолжающееся качественное ослабление габсбургских частей делает это нереальным.
Приказ Маккензена по операции придавал особое значение прорыву, достаточно быстрому и глубокому, чтобы не позволить русским осуществить переброску сил и отразить натиск. "Атака Одиннадцатой армии должна была для удачного выполнения задачи быть проведена максимально быстро, поскольку… только быстрота натиска не позволит неприятелю возобновить сопротивления на запасных позициях… Для этого существенны два метода: глубокое проникновение пехоты и быстрое следование за ней артиллерии". Этот приказ предполагал тактику, которая позже с таким успехом применялась против британских и французских войск в 1918 году; пока же немцы были недостаточно умелы, чтобы прорваться сквозь надежно защищенные линии окопов на западе. Против русских в Польше, где проволочные заграждения были узки ми и слабыми, зона окопов неглубокой, а артиллерийскому прикрытию не хватало снарядов, эта тактика должна была оказаться весьма эффективной. Подготовительный артобстрел, который начался вечером 1 мая, сокрушил русскую передовую. Утром 2 мая немецкая пехотная атака, обрушившаяся на русских, встретила лишь небольшое сопротивление. Скоро волна русской пехоты откатилась назад, теряя оружие и боеприпасы, не только до первой, но даже до второй и третьей линии окопов. К 4 мая немецкая Одиннадцатая армия достигла открытой местности и двинулась вперед, в то время как 140 тысяч русских военнопленных длинными колоннами шли в тыл. Фронт прорыва не только углублялся, но и расширялся. 13 мая австро-германский фронт достиг окраины Перемышля на юге и Лодзи в центральной Польше. 4 августа немцы вошли в Варшаву, и между 17 августа и 4 сентября четыре исторических русских пограничных крепости — Ковно, Новогеоргиевск, Брест-Литовский и Гродно сдались неприятелю. Число русских военнопленных поднялось до 325 тысяч, было также потеряно 3 тысячи орудий.
Масштаб австро-германской победы позволил Людендорфу в течение июня вновь попытаться добиться от Фалькенгайна и кайзера благоприятного пересмотра его плана двойного удара. На собрании в Плессе 3 июня под председательством кайзера, при участии Фалькенгайна, Маккензена и Конрада, он попросил подкрепления, которое должно было позволять ему начать обширное стремительное перемещение войск от Балтийского побережья к югу. Эта сметающая все волна должна была заставить русские армии отступать на восток и таким образом, как он утверждал, привести войну на востоке к победному завершению. Фалькенгайн, как всегда, беспокоившийся о безопасности Западного фронта, вновь отверг его план, мотивируя это необходимостью переброски всех дивизий, находящихся в Польше, во Францию. Конрад, разгневанный вступлением Италии в войну, хотел послать войска на фронт Изонцо. Маккензен упорно настаивал на продолжении успешного наступления в центре. Именно его предложение получило согласие Фалькенгайна. Тем не менее во время продолжения наступления Людендорф еще раз повторил свое предложение. Вновь встретившись с кайзером и Фалькенгайном в Позене 30 июня, Людендорф представил план, согласно которому следовало провести немецкие армии с севера от устья Немана на Балтике до болот Припяти в центре Восточного фронта. Этот маневр должен был отрезать русских от исконных земель и заставить капитулировать. Как и предыдущий, этот план был отвергнут. Хотя наступление в Балтийском секторе было одобрено, оно должно было стать всего лишь вспомогательным действием на фланге, чтобы поддержать продвижение на восток, которое продолжал Маккензен. Хотя Людендорф был возмущен, поскольку видел в отказе только робость высшего командования, неспособного оценить столь масштабное решение, Фалькенгайн читал стратегическую ситуацию более точно, чем он. В Горлице-Тарнувском сражении русские получили чувствительный удар и уступили больше земли, чем могли себе позволить. Однако к концу июля им пришлось признать, что состояние их армии и нехватка оружия и боеприпасов не оставляет иного выбора, кроме отступления. Немцы, казалось, как таран продвигались вперед сквозь незащищенную линию фронта. Русские знали, что они умышленно будут отступать, оттягиваясь из крупного выступа в центральной Польше, и сокращая тем самым протяженность своего фронта, и увеличивая протяженность вражеских коммуникаций. В настоящий момент немцы с боями следовали через страну, где было недостаточно железнодорожных линий и обычных дорог, особенно таких, по которым можно было передвигаться независимо от погодных условий. Тяжелые перевозочные средства немецких обозов разваливались на части на изрезанных колеями грунтовых дорогах, проложенных польскими фермерами, и части на передовой получали снаряжение и продовольствие только на реквизированных грохочущих сельских телегах. "Каждый день русские вынуждены отступать на три мили или около того, строить новую линию обороны и ждать немцев, которых должны остановить… Через некоторое время немцы достигают уровня девственного леса… и огромных болот Припяти. Железнодорожные линии остались за Вислой [в немецком тылу]; даже узкоколейки доходят только до… Нарева [реки], в результате следующие сорок или пятьдесят миль провиант и боеприпасы приходится тащить".
К сентябрю русские, ликвидировав Польский выступ, сократили протяженность фронта почти наполовину, с 1600 до 900 километров, сэкономив на пространстве, чтобы выиграть в силе. Таким образом были высвобождены резервы, которые можно было противопоставить немецкому наступлению вдоль Балтийского побережья и в центре, и даже в сентябре контратаковать австрийцев на юге в Луцке. В сентябре достиг своего окончательного успеха и Людендорф. Он захватил Вильну в русской Литве; правда, эта победа досталась ему дорогой ценой. Началась осенняя распутица, дороги, как всегда осенью, размокли, и наступающие войска были вынуждены остановиться, образовав длинный фронт, протянувшийся почти перпендикулярно с севера на юг от Рижского залива на Балтике до Черновиц в Карпатах. Большая часть русской Польши была потеряна, но территория исторической России осталась невредимой и стала плацдармом царской армии. Она понесла большие потери, около миллиона человек были убитыми, ранеными и пропавшими без вести, к тому же три четверти миллиона попали в плен к неприятелю. Оборона крепости Новогеоргиевск западнее Варшавы была организована неразумно, в результате чего в конце августа огромное количество вооружения и боеприпасов оказались в руках немцев. Также были потеряны крепости Ивангород на Висле, Брест-Литовск на Буге и Гродно и Ковно на Немане. Все они защищали речные переправы, которые образовывали традиционную линию обороны, безальтернативную на плоской Польской равнине. За пренебрежение обязанностями перед лицом неприятеля генералы были понижены в звании, некоторые заключены в тюрьму. 1 сентября царь сделал очень серьезный шаг, приняв должность главнокомандующего. Алексеев был назначен начальником Генерального штаба вместо Великого князя Николая, переведенного на Кавказ. Все эти результаты продвижения немцев и отступления русских нанесли ущерб российской военной ситуации или, по крайней мере, создали угрозу такого ущерба в будущем. Тем не менее русская армия осталась непобежденной. Производство снарядов было увеличено до 220 тысяч в месяц к сентябрю, резервы по прежнему были очень велики — десятки миллионов человек. Четыре миллиона человек должны были быть призваны в 1916–1917 гг., кроме одиннадцати миллионов, уже поставленных под ружье, включая погибших, раненых и пленных, но численность реального резерва — 10 процентов населения, пригодных для военной службы — приближался к восемнадцати миллионам. Россия все еще могла бороться.
Тем не менее нужна была передышка, пока армия будет реорганизована и переоснащена. Италия потерпела неудачу в попытке отвлечь значительные количества австрийских войск от Галиции и Карпат, и, хотя состояние австрийской армии становилось все хуже, помощь Германии позволяла ей удерживать этот район. Сербия, чье неожиданно успешное сопротивление в 1914 году сорвало усилия Австрии, в дальнейшем ничем не могла помочь. Французские и британские планы крупного наступления на Западном фронте не могли быть реализованы до 1916 года. Наряду со всеми испытаниями 1915 года, Россия, надеясь на стратегические изменения, которые должны были помешать дальнейшему наступлению Турции и, возможно, уничтожить ее как участника войны, включилась в кампанию на далеких Дарданеллах, где в апреле Британия и Франция начали операцию на море и на суше. Эта операция должна была привести к прорыву войск союзников до Стамбула и обеспечить прямой выход в Черное море и к южным морским портам России.
Галлиполи Дарданеллы, отделяющие Европу от Азии, — морской пролив длиной около 50 километров. Этот пролив, в своей наиболее узкой части имеющий в ширину немногим более километра, ведет из Средиземного моря в закрытое Мраморное море. На его северо-восточном берегу Стамбул, или Константинополь (прежде столица Византии, а в 1915 году — Оттоманской империи), охраняет вход в Босфор, водный путь, еще более узкий, чем Дарданеллы, который ведет в Черное море. По европейскому берегу Дарданелл, Мраморного моря и Босфора в 1915 году тянулась узкая полоса турецкой территории. На азиатском берегу Оттоманская империя простиралась на север, восток и юг до Кавказа, Персидского залива и Красного моря. Стратегическая позиция Дарданелл привлекала к ним армии и военно-морские флоты во все времена. В Адрианополе, довольно глухом месте, произошло пятнадцать сражений; в самом первом, в 378 году, император Валент был разбит готами, что привело к краху Римской империи на западе; в самом недавнем — в 1913 году — турки отразили попытку болгар захватить Стамбул.
Долгое время царская Россия претендовала на Дарданеллы — чтобы завершить столетнее противостояние Оттоманской империи, захватив Константинополь и, таким образом, освободив исконный престол православного христианства от мусульман (а заодно и обеспечить постоянный безопасный доступ в теплые моря). Это было главной задачей для России в текущей войне. Франция, а тем более Великобритания не были склонны допустить такое драматическое усиление влияния России в южной Европе. Тем не менее во время кризиса 1914–1915 года они были готовы рассмотреть возможность открытия там нового фронта, так как это одновременно означало оказание помощи их союзнику и выход из тупика на Западном фронте. Атака на Дарданеллы, с моря, или с суши, или с обеих сторон одновременно, казалась подходящим вариантом. В течение весны 1915 года она получила поддержку.
Первое предложение исходило от Франции. В ноябре 1914 года Аристид Бриан, министр юстиции, подал идею послать англо-французскую военную экспедицию численностью 400 тысяч человек в греческий порт Салоники под предлогом помощи Сербии. Это помогло бы убедить соседние Румынию и Болгарию, старых врагов Турции, присоединиться к союзникам, а кроме того, осуществить атаку на Австро-Венгрию через Балканы. Жоффр, чьи полномочия главнокомандующего были закреплены конституционно и неоспоримы, был категорически против любого сокращения войск, которое могло помешать выиграть войну на Западном фронте. Тем не менее чуть позже Франше д’Эспре, один из его подчиненных, позволил себе предложить этот план президенту Пуанкаре, который вместе с Брианом и премьер-министром Вивиани снова предложил его Жоффру на встрече в Елисейском дворце 7 января 1915 года. Жоффр продолжал выражать полное несогласие. Тем временем, однако, идея привлекла внимание Великобритании. 2 января главнокомандующий русских, великий князь Николай, обратился к Лондону с просьбой о помощи против турецкого наступления на Кавказ путем отвлечений их сил. Его телеграмму обсудили Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль и Государственный секретарь по военным делам Китченер. Позже, в тот же день, Китченер писал Черчиллю: "У нас нет войск для высадки где бы то ни было… единственное место, где демонстрация силы могла бы произвести некоторый эффект — это Дарданеллы". Предложение Китченера нашло отклик. 3 ноября Черчилль, в ответ на объявление Турцией войны и по своей собственной инициативе послал британскую Эгейскую эскадру, чтобы обстрелять турецкие форты в устье Дарданелл, Пороховые погреба взорвались, выведя из строя большинство тяжелых орудий на укреплениях европейского берега. Хотя после этого эскадра повернула прочь, не пытаясь пройти дальше по проливу, успех oперации пробудил в Черчилле убеждение, что мощь флота может быть использована в Дарданеллах со стратегическим, а не тактическим эффектом.
Он выдвинул предложение сначала на собрании нового Военного совета — военного подкомитета британского кабинета — 25 ноября 1914 года. Оно было отвергнуто, но не забыто. Окончательная стабилизация фронта во Франции и Бельгии и исчезновение "флангов" — за счет маневров вокруг которых по традиции достигались решающие результаты — требовали найти другой способ действий. Ллойд Джордж, министр финансов, и сэр Морис Хэнки, секретарь Комитета имперской обороны и одновременно офицер британского военного правительства, как и Черчилль, пришли к выводу, что фланги должны находиться вдали от Западного фронта. Их поддержал Китченер, который, как и они, был против продолжения фронтального наступления во Франции, за что ратовали Жоффр и сэр Джон Френч. Вскоре они заинтересовали Первого морского лорда, адмирала Фишера, который 3 января настоял на совместной сухопутной и морской атаке на Турцию, с условием, что она будет проведена безотлагательно и что будут использованы только старые линкоры.
План Фишера мог сработать, если бы турки медленно восстанавливали и усиливали оборонную систему Дарданелл, а Военный совет начал действовать немедленно, как он и требовал. Но вместо этого началось длительное обсуждение альтернативных стратегий. Пока это тянулось, Черчилль взял инициативу в собственные руки. Заручившись согласием Фишера консультировать адмирала Кардена, командующего британским Средиземноморским флотом, в отношении деталей операции, он вытянул из него признание, что будет невозможно "сокрушить Дарданеллы… большим количеством кораблей". Это и было одобрение, в котором Черчилль так нуждался. Романтик в стратегии, энтузиаст военных авантюр, что в равной степени проявилось, когда он поднимал Королевскую морскую дивизию или приводил Антверпенскую операцию, он приступил к организации флота старых линкоров. Фишер был готов отпустить их и направить против Дарданелл, чтобы уничтожить турецкие укрепления артобстрелом с моря.
Фишер принял настойчивое предложение Черчилля "скрепя сердце" и как некий "эксперимент". Его сердце, столь же склонное к риску, влекло его к участию в Балтийской экспедиции; его разум подсказывал ему, что не следует отвлекать внимание от конфронтации в Северном море. Он, тем не менее, предоставил Черчиллю свободу действий по его дарданелльскому проекту. При этом должен был быть собран не только флот старых линкоров, французских и британских. Новейший "Куин Элизабет", прототип класса "суперлинкоров", был выделен Средиземноморскому флоту чтобы использовать его 15-дюймовые орудия против укреплений Дарданелл. База на греческом острове Лемнос подготавливалась на тот случай, если бы было принято решение высадить на неприятельском берегу десант. Специально для этой цели Китченер собрал 29-ю дивизию, сформированную из регулярных войск имперского зарубежного гарнизона. Черчилль получил в свое распоряжение Королевскую морскую дивизию и Австралийско-Новозеландский армейский корпус (АНЗАК), ожидавший переправки из Египта Францию.
Так или иначе, но действия войск зависели от артобстрела, проведенного флотом. В начале ожидалось что линкоры будут иметь явное преимущество. Турецкие оборонительные сооружения были устаревшими — в Кейп-Хеллес на европейском берегу, в Кум-Кале на азиатском, и в Галлиполи, охранявшие пролив Нарроус, — они были построены еще в средние века или даже раньше. Было известно, что, помимо батарей передвижных гаубиц, турки также использовали для защиты своих укреплений минные поля, проложив их в фарватере Дарданелл. Однако можно было смело надеяться, что систематическое наступление линкоров, проходящих в кильватере с тральщиками, расчищающими путь вперед, должно подав" турецкие орудия, очистить Нарроус и открыть вплоть до Мраморного моря и Стамбула.
Начало этой морской операции 19 февраля произвело сенсационный политический, если не военный эффект. Греция предложила войска для участия в кампании, Болгария прекратила переговоры с Германией, русские выразили стремление атаковать Стамбул из Босфора, Италия, еще не принимавшая участия в войне, вдруг стала склоняться к тому, чтобы присоединиться к союзникам. Все, верил, что выступление против Турции должно изменить ситуацию в южной Европе в пользу союзников, казалось, были готовы непосредственно участвовать в разрешения этой ситуации. На практике обстрел причинил весьма незначительный ущерб, как и высадка Королевской морской пехоты в конце февраля. 25 февраля адмирал Карден возобновил обстрел, но не продвинулся дальше устья Дарданелл. К 4 марта, когда рота королевской морской пехоты, атаковавшая старый форт в Кум-Кале, понесла тяжелые потери, стало очевидным, что изначальный оптимизм энтузиастов себя не оправдал. Турецкий гарнизон оказался более решительным, чем могло показаться сначала, орудия или слишком хорошо защищены, или слишком мобильны, чтобы быть легко уничтоженными, а минные поля — слишком плотными, чтобы быть обезвреженными случайными усилиями поспешно собранных тральщиков. "Форсирование Нарроус" требовало тщательно согласованного наступления всех доступных кораблей с тральщиками, работающими под защитой орудий линкоров, которые должны были подавлять огонь береговых батарей по мере продвижения вперед.
Большое наступление началось 18 марта. В составе эскадры было шестнадцать линкоров — двенадцать британских и четыре французских, по большей части додредноуты, а также линейный крейсер "Инфлексибл" и практически незаменимый сверхдредноут "Куин Элизабет". Они шли, выстроившись в три линии, в траверзе, следуя за роем тральщиков в сопровождении флотилии крейсеров и эсминцев. За всю долгую морскую историю Дарданелл такой армады там никогда прежде не видели. Поначалу эскадра двигалась непреодолимой силой. Между 11.30 утра и двумя часами дня она покрыла почти милю, подавляя каждую стационарную или передвижную батарею по мере продвижения. "К двум часам пополудни ситуация стала критической", сообщает отчет турецкого Генерального штаба. "Все телефонные провода были перебиты… некоторые орудия уничтожены, другие приведены в негодность… вследствие чего огонь оборонительных сооружений значительно ослаблен". Однако в два часа соотношение сил изменилось в другую сторону. На старом французском линкоре "Буве", который сдал назад, чтобы позволить тральщикам пройти вперед, неожиданно произошел внутренний взрыв, и он затонул со всей командой. Обеспокоенный этим происшествием, командующий флотом адмирал де Робек предположил, что причиной стала торпеда, выпущенная из берегового аппарата. Позже, однако, стало известно, что ночью 7 марта небольшой турецкий пароход выставил полосу минных заграждений параллельно берегу, которая осталась незамеченной тральщиками. В неразберихе, сопровождавшей взрыв, тральщики, управляемые гражданскими командами, начали отступать, проходя сквозь строй кораблей. В ходе этих маневров старый линкор "Иррезистэбл" получил повреждения и также покинул строй. Вслед за ним "Оушен", еще один старый линкор, также пострадал от внутреннего взрыва. Вскоре после этого французский додредноут "Сюффрень" был сильно поврежден попаданием снаряда. "Голуа" и "Инфлексибл", современный линейный крейсер, получи повреждения еще раньше. Де Робек обнаружил, треть его флота потеряла способность продолжать движение. К концу дня "Oушен" и "Иррезистибл", как и "Буве", затонули. "Инфлексибл", "Сюффрень" и "Голуа", а также "Альбион", "Агамемнон", "Лорд Нельсон" и "Шарлемань" получили серьезные повреждения. По мере того как начало смеркаться, де Робек повел свой флот прочь. Через Нарроус было протянуто десять линий минных заграждений, в общей сложности из 373 мин, оставшихся невытраленными. Хотя большинство береговых батарей расстреляли весь свой боезапас, но их орудия уцелели.
22 марта адмирал де Робек встретил генерала Гамильтона, назначенного командующим на борту "Куин Элизабет", Они быстро пришли к согласию относительно того, что наступление флота на Нарроус не может быть продолжено без поддержки сильных десантных партий. Многочисленные плавучие мины с сочетании с огнем тяжелых береговых орудий создавали чрезвычайные затруднения. Если тяжелые стационарные турецкие орудия еще можно было достать огнем, то передвижные батареи перемещались, едва будучи обнаружены, на новое место, откуда могли продолжать обстреливать хрупкие тральщики, таким образом не давая им снимать минные заграждения, натянутые между европейским и азиатским берегами. Это лишало линкоры возможности продвигаться вперед. Единственным решением была высадка войск, способных захватить передвижные батареи и вывести их из строя, чтобы тральщики могли приступить к работе, а линкоры — следовать за ними по расчищенному фарватеру.
Отважные души, вроде коммодора Роджера Кийза, командующего тральщиками, были готовы действовать, невзирая ни на какие потери. Кийз был уверен, что турки деморализованы и остались без боеприпасов. Более осторожные офицеры полагали, что больший риск приведет к большим потерям, и разведка позже это подтвердила. "Партия осторожных" в любом случае была более многочисленна. К концу марта решение о высадке десанта было принято окончательно — де Робеком и Гамильтоном, независимо от Кабинета, — и единственным вопросом, который оставалось решить — это где должна произойти высадка и какими силами. Рейдов королевской морской пехоты было явно недостаточно. Разведка средиземноморских экспедиционных сил, получившая известность как "команда Гамильтона", подсчитала, что в распоряжении турок имелось 170 тысяч человек. Это было преувеличение. Лиман фон Сандерс, их германский командующий, имел всего шесть слабых дивизий общей численностью 84 тысяч человек для охраны 250 км побережья. Тем не менее у союзников было только пять дивизий средиземноморских экспедиционных сил — 29-я. Королевская морская, 1-я Австралийская, Австралийско-Новозеландская и эквивалентный дивизии Восточный экспедиционный корпус, предоставленный французами. Каждая из них, однако, была необходима, чтобы удерживать плацдармы, даже если бы турки были еще слабее, чем в действительности. На самом деле решение использовать все пять дивизий было принято изначально. Снявшись с поспешно устроенной базы в бухте Мудрос на соседнем греческом острове Лемнос, они должны были быть в срочном порядке погружены на борт транспортов и как можно скорее доставлены на берег. В течение месяца между поражением флота 22 марта и возможным "Днем D" 25 апреля подготовка, носившая весьма импровизированный характер, была успешно осуществлена. Мудрос заполнялся боеприпасами, собирался флот транспортов, а также лодок и импровизированных десантных плавсредств, чтобы перевезти войска на берег.
Этот план был сплошной импровизацией. При отсутствии надежных данных о расположении турецких войск при составлении плана приходилось наугад решать, где десант встретит меньше сопротивления и где достигнет больших успехов. Азиатское побережье выглядело очень соблазнительно благодаря своим ровным пляжам. Но Китченер запретил Гамильтону высаживать там десант. При этом он привел великолепный аргумент: такое небольшое войско легко может погибнуть на обширных пространствах в турецком тылу. Согласно стратегическим планам Китченера основной целью должен был стать маленький полуостров европейского побережья, названный Галлиполийским в честь маленького городка Галлиполи у пролива Дарданеллы, но его рельеф несколько осложнял задачу. Тоненький перешеек в районе Болайира, находящийся в 40 милях от оконечности мыса Геллес, имел плоское побережье со стороны Средиземного моря и давал возможность отрезать пути к отступлению всем расположившимся южнее него турецким войскам. Однако турки покрыли берег у Болайира колючей проволокой, которая казалась непреодолимой преградой. Большая часть морского побережья полуострова была образована отвесными утесами и только в одном месте был подходящий пляж, который позднее был занят частями АНЗАК. Помимо этих мест, десант можно было высадить только на самом мысе Геллес, где была цепочка небольших узких пляжей, довольно близко подходящих к оконечности мыса. Так как мыс полностью простреливался с судов, стоящих вдоль берега, он и был выбран для высадки 29-й дивизии. Королевская морская дивизия проводила демонстративную высадку в Булаире, что должно было побудить турков отступить с мыса Геллес. Точно такую же показательную высадку совершали французские войска на азиатском побережье Турции у Кум-Кале неподалеку от Трои. Позднее они должны были присоединиться к 29-й дивизии. Для высадки были выбраны пять пляжей на мысе Геллес. Они были обозначены буквами Y, X, W, V и S. Пляж Y находился на расстоянии трех миль от оконечности мыса со стороны Средиземного моря, пляж S — на побережье пролива Дарданеллы, а X, W и V — под самым мысом.

Теперь, оглядываясь назад, мы можем ясно видеть, что план Гамильтона был просто невыполним, как и любой другой, учитывая численность находившихся в его распоряжении войск. Даже если бы удалось захватить оконечность полуострова, она, во-первых, была отрезана от материка минными полями, а, во-вторых, находилась в пределах досягаемости турецкой артиллерии. Высадка на азиатском побережье также не дала бы результата, и высадившиеся войска были бы весьма уязвимы. Даже успешное десантирование на побережье залива Сувла или под Болайиром не только бы не нанесло урон турецким войскам, находящимся между заливом и мысом Геллес, но и оставило бы им возможность получить подкрепление с противоположного берега Дарданелл. Успеха можно было бы достичь только в том случае, если бы имеющимися силами можно было бы занять и удержать Болайир, Геллес и азиатское побережье одновременно. Таких сил в распоряжении Гамильтона не было, и их нельзя было собрать настолько быстро, чтобы оказать реальную помощь русским войскам. Введение в бой многочисленных войск не отвечало задачам кампании, которые заключались в достижении значительных результатов без переброски сил с Западного фронта. Гамильтон мог надеяться на успех своей, по сути, диверсионной акции только в том случае, если турки неправильно среагируют на высадку десанта. Никаких неожиданностей допустить было нельзя. Наступление военно-морских сил союзников в направлении Галлиполийского полуострова насторожило турков, и они потратили этот месяц на то, чтобы заставить противника отступить я на то, чтобы вырыть окопы вокруг всех пляжей. Только если бы турки не предприняли внезапное контрнаступление, союзники могли бы удержать достаточно большой плацдарм и всерьез претендовать на Галлиполийский полуостров.
У солдат 29-й дивизии и АНЗАК было мало общего, но и те, и другие всерьез надеялись на успех операции. Англичан призвали еще до начала войны и их обветренные, загорелые лица напоминали героев Киплинга. Этих солдат собрали во Францию из колониальных гарнизонов, но потом перебросили в Египет, на тот случай, если они понадобятся в боях против турок. Австралийцы и новозеландцы, прибывшие в Европу через Египет, были, по сути, людьми гражданскими, продуктами наиболее развитой военной системы в мире. Эта система готовила каждого мужчину к военной службе, начиная с начальной школы; призывались все годные по состоянию здоровья. В Австралии к идее всеобщего призыва относились без энтузиазма, однако в маленькой Новой Зеландии, наименее уязвимом месте на Земле, ее восприняли со всей серьезностью. Каждому жителю Новой Зеландии в 1914 году внушали следующую идею: империя надеется, что в час нужды ты посвятишь ей все свои помыслы, труды и будешь готов пострадать во имя родины. На практике это выглядело так: когда империя призвала к оружию, "опустели аудитории университетов, прекратились спортивные состязания. Никто не имел права даже подумать о том, чтобы остаться в стороне. Если в бой шел твой товарищ, ты волей-неволей должен был последовать его примеру". Мужское население Новой Зеландии составляло полмиллиона человек, из них пятьдесят тысяч были хорошо подготовленными бойцами не старше двадцати пяти лет. Число австралийских призывников также было пропорционально количеству мужского населения. В Новой Зеландии призывались в основном жители сельской местности, которые благодаря способности выжить в экстремальных условиях и опыту обращения с ружьем и лопатой заслужили репутацию лучших солдат двадцатого века. Австралийцам, с их напористостью, индивидуализмом и обостренным чувством локтя, не было равных в наступлении, и это вскоре смогли почувствовать и турки, и немцы.
На закате 25 апреля торговые корабли всех размеров, от лайнеров до буксиров, под защитой военных кораблей, отошедших из Дарданелл 18 марта, встали неподалеку от мыса Геллес и от "Бухты АНЗАК" (так вскоре стали называть место высадки австралийцев и новозеландцев). Командование находилось на флагманском линкоре "Куин Элизабет", но, несмотря на это, ее пятнадцатидюймовые орудия тоже должны были участвовать в артиллерийской подготовке вместе с орудиями других кораблей. Однако некоторые корабли предназначались только для транспортировки войск. Десант с кораблей добирался до берега "на буксире" — цепочки шлюпок привязывались к паровым катерам. Этими катерами командовали младшие офицеры, двое из которых были и вовсе тринадцатилетними курсантами-первогодками Королевского военно-морского колледжа. По мере приближения к берегу цепочки разделялись, и шлюпки достигали цели на веслах. В операции участвовал только один специальный десантный корабль, угольщик "Клайд". Он должен был сесть на грунт у пляжа V неподалеку от старой византийской крепости Седдюльбахир. В носовой части корабля были прорезаны отверстия, через которые Королевские мюнстерские стрелки и солдаты Гэмпширского полка должны были спускаться по сходням на лихтеры и по ним добираться до пляжа, под прикрытием пулеметов, установленных на полубаке за мешками с песком.
Обстрел начался около пяти часов на закате дня и вскоре ко всем пляжам протянулись цепочки шлюпок. Что ждало десантников впереди, было неизвестно, так как у разведки не было не только информации о численности и диспозиции турецких войск, но даже и карт района, который предстояло штурмовать. Например, считалось, что рельеф за мысом Геллес представлял собой ровный и пологий склон, хотя на самом деле местность там была пересечена множеством оврагов. Было известно, что равнина за "Бухтой АНЗАК" окружена горами, но для высадки было выбрано место южнее; оттуда открывался путь на центральный гребень, на котором рассчитывалось установить наблюдательные посты для корректировки огня корабельных орудий по турецким батареям у Дарданелл.
Шансы на успех были один к одному. В действительности случилось следующее. По причинам, никем вразумительно не объясненным до сих пор (может быть, оттого, что человеку свойственно ошибаться, а может быть, из-за того, что план в последнюю минуту был изменен без согласования с кем-либо), 48 буксируемых шлюпок АНЗАК причалили к берегу на милю севернее изначально выбранного пляжа. Над линией прибоя высились отвесные скалы, переходившие в серию скалистых гребней, тремя неровными ярусами возвышающихся над бухтой. Берега к югу и к северу были обрывистыми, так что вся местность имела в целом форму маленького амфитеатра (ничтожные размеры этого плацдарма впоследствии сильнее всего поражали военных историков). Если бы австралийцы и новозеландцы не достигли гребней раньше противника, все их позиции, включая пляж, были бы видны как на ладони, что губительно бы отразилось на всех последующих действиях. Десантники понимали, насколько важно быстро забраться наверх, и после практически беспрепятственной высадки начали изо всех сил карабкаться на скалы. Однако причина, по которой им никто не мешал высаживаться, скоро стала очевидна. Врагов было мало, потому что турки не смогли предугадать, что десант высадится в таком неудобном месте, и десантники вскоре обнаружили, что местность не менее враждебна, чем вражеские войска. Один гребень сменялся другим, еще более высоким, овраги были перекрыты завалами, а путь к вершине время от времени терялся. Десантные отряды потеряли друг друга в густом кустарнике и глубоких ущельях, которые разделили группы и не позволили скоординировать их восхождение к вершине. Если бы хоть кто-нибудь из двенадцати тысяч высадившихся мог достичь вершин гребня Сари-Бахир, возвышающегося на две с половиной мили над бухтой, они бы имели возможность хорошо обозревать Дарданеллы, и победа была бы в их руках. Однако к полудню они продвинулись только на полторы мили и в этом опасном месте натолкнулись на сопротивление собирающихся турецких сил. Австро-новозеландцы, потеряв связь с командованием, пытались скрыться в холмах. Полуденная жара сменилась серой изморосью; их мучения только начинались.
Десятью милями южнее день тоже начался огнем тяжелой корабельной артиллерии. Под его прикрытием к берегу двигались связанные в цепочки 96 шлюпок и переполненный "Клайд". На флангах, у пляжей Y и X со средиземноморской стороны и у пляжа S в Дарданеллах нападавшие почти не встретили сопротивления и вскоре очутились на берегу. Французам тоже никто не помешал высадиться на другой стороне пролива, у Кумкале на азиатском побережье. Замешкавшись поначалу, они, тем не менее, вскоре взяли старую византийскую крепость, деревню под ее стенами и кладбище на ее задворках. Турецкие войска, находившиеся там, были неорганизованны, а их руководители были плохими военачальниками. У британского десанта на пляжах Y, X и S ситуация была аналогичной: враг либо отсутствовал, либо был напуган взрывами двенадцатидюймовых снарядов около своих позиций. Десантники загорали, готовили чай, перетаскивали припасы в глубь территории и прогуливались, любуясь природой, как будто бы война была далеко.
На пляжах W и V стрелки из Ланкашира, Дублина, Мюнстера и Хэмпшира отчаянно сражались за свои жизни и сотнями погибали. Эти два пляжа разделены собственно мысом Геллес. К западу от него, на пляже W, который с тех пор носит имя Ланкаширского, ланкаширские стрелки еще за сотню ярдов от берега попали под шквал ружейного и пулеметного огня. Несмотря на это, большая часть лодок дошла до берега. Здесь англичане наткнулись у самой кромки воды на колючую проволоку, из-за которой турки стреляли в каждого человека, поднимавшегося из моря. Майор Шоу из Ланкаширского полка вспоминал, что "море за спиной стало абсолютно малиновым и сквозь треск выстрелов не слышны были даже стоны. Несколько человек все еще стреляли. Я подал сигнал к наступлению, потом я понял, что все они ранены".
Несмотря на вес эти ужасы, некоторым стрелкам удалось прорваться через заграждения, оглядеться, перестроиться и начать наступление. Из 950 высадившихся больше 500 были убиты или ранены, но оставшиеся в живых продолжали продвижение в глубь территории, преследуя турок, и к вечеру заняли единый плацдарм. С другой стороны от мыса, на пляже V, картина была еще хуже. Дублинские стрелки вначале думали, что не встретят сопротивления. Но, когда лодки достигли берега, на них обрушился град пуль. Когда "Клайд" сел на грунт и солдаты из Хэмпшира и Мюнстера ринулись на сходни, ведущие на берег, начали стрелять два турецких пулемета. Они уже разнесли в щепки лодки, причалившие первыми. Люди, выстроившиеся на сходнях, как скот на бойне, один за другим спотыкались и падали в море, истекая кровью. Одни тонули тут же, другие нашли свою свою смерть позже, на отмели. Тем не менее некоторые выжили, спрятались за косой, объединились и выгнали турков из окопов. В то утро многие заслужили Крест Виктории, высшую британскую награду за отвагу. Из них 6 орденов получили ланкаширские стрелки, а 2 — матросы, которые сражались в море, поддерживая лихтеры, связывающие "Клайд", с берегом. Было множество других, неучтенных подвигов, которые непонятны боязливым потомкам. К вечеру, оставив позади пляжи, заполненные мертвыми телами, и красную от крови линию прибоя, ланкаширский десант объединился с десантом пляжа X, и пляжи V, Y и S оказались в полной безопасности. Из тридцати тысяч высадившихся две тысячи погибли в "Бухте АНЗАК" и не меньше двух тысяч — на мысе Геллес. Число убитых час от часу росло, так как турки перешли в контрнаступление. Оставалось неясным, удастся ли удержать до утра пляжи, занятые такой ценой.
Горстка турок нанесла более чем серьезный урон бесстрашным и уверенным воинам. Британским командирам — Гамильтону из Средиземноморской экспедиционной армии, Хантер-Вестону из 29-й дивизии и Бердвуду из АНЗАК, — было о чем задуматься. Предварительная оценка численности турецких войск, обороняющих Дарданеллы, была сильно завышена. Войска, размещенные Лиман фон Сандерсом на Галлиполийском полуострове, были только частью сил, имеющихся в его распоряжении. Остальные были рассредоточены между Болайиром и Кумкале, между Европой и Азией. Территорию, которую штурмовали союзники, обороняла одна-единственная 9-я дивизия. Ее пехотные подразделения были рассредоточены отдельными группами вдоль побережья от "Бухты АНЗАК" до мыса Геллес и дальше. В одних местах дислоцировались отдельные взводы по 50 человек; иногда их было меньше или не было вовсе. На пляже Y не было никого, на X — 12 человек, на S — взвод. Даже "Бухту АНЗАК" обороняло всего 200 человек; пляжи V и W защищались отдельными взводами. Бойню ланкаширцам, Дублинцам, мюнстерцам и хэмпширцам устроила горстка отчаянных бойцов, Их, выживших после обстрела корабельной артиллерии, было меньше сотни, и они убивали, чтобы самим остаться в живых.
Многим туркам, тем не менее, удалось бежать. В Кум-кале они сотнями сдавались в плен французам до отступления 26 апреля. Многие из них убежали бы с полуострова, так как не имели под рукой никаких запасов, но положение спасал их командир, одаренный и целеустремленный офицер. Мустафа Кемаль был одним из первых младотурков, но его судьба сложилась иначе, чем у лидеров движения. В апреле 1915 года ему было 34 года, и он был всего лишь командиром дивизии. Однако судьбой было предрешено, что его 19-я дивизия находилась в критическом месте в критический момент. Она была сосредоточена на полуострове прямо напротив пролива, всего в 4 милях от "Бухты АНЗАК". Хотя эти два места были разделены высокими скалами, дивизия могла после форсированного марш-броска выступить против десанта, еще до того как окажется он на месте высадки в полном составе. Кемаль, мгновенно среагировав на звук артобстрела, форсировал продвижение своих солдат. Он сам шел во главе войска. Дойдя до гребня Сари-Бахир, до высоты, которая была целью австралийцев, пишет Кемаль, "мы увидели картину, поразившую нас. На мой взгляд, это была кульминация сражения." Ему были видны корабли в море и отряд турок из 9-й дивизии, бежавший к нему. Они сказали, что закончились боеприпасы, и он приказал им лечь на землю и примкнуть штыки. "В то же время я послал верного мне офицера назад, чтобы сообщить обстановку людям из 57-го полка, который наступал вслед за мной. Когда люди примкнули штыки и легли на землю… неприятель сделал то же самое… и только через 10 часов 57-й полк начал наступление".
Австралийцы, заметив Кемаля на гребне, открыли по нему огонь, но безуспешно. То, что они промахнулись и не начали тотчас же взбираться по склону, действительно можно назвать ключевым моментом кампании. Кемаль, как только подтянулись все силы, находившиеся у него в подчинении, предпринял серию контратак на позиции австралийцев, которые продолжались до наступления темноты. Несколько высот, занятых австралийскими войсками накануне, были ими оставлены; на всей линии боя австралийцы имели успех только в некоторых местах. Почти повсюду они были как на ладони, и непрекращающийся поток раненых, подгоняемых вражескими выстрелами, двигался обратно, к узкой полоске пляжа. А там навстречу им уже двигалось не слишком многочисленное подкрепление. Эта картина — раненые — к морю, подкрепление — им навстречу, — повторялась каждый день и для каждого австралийца, бывшего там, осталась самым тяжелым воспоминанием о той битве на склонах холмов.
К 4 мая силы обеих сторон истощились. Турки потеряли 14 000 человек, австралийцы — почти 10 000. 4 мая, после последней атаки, Кемаль понял, что враг слишком упрям и не позволит загнать себя в море, и приказал своим людям рыть окопы. Когда линия была закончена, ее глубина составляла одну тысячу ярдов, периметр — полторы мили; все укрепление располагалось под углом 45 градусов и не имело ни одного прямого угла. Картина напомнила одному высокопоставленному австралийскому шифровальщику "пещерные поселения высокорослого процветающего племени дикарей, живущих на почти что отвесных склонах потрескавшихся песчаных утесов, поросших кустарником".
Ниже, у мыса Геллес, дни после высадки также были заполнены ожесточенными боями, так как 29-я дивизия и французы, отступившие из Кумкале, пытались прорваться друг к другу и, соединив два пляжа, сдвинуть линию боя в глубь материка. 26 апреля были заняты крепость и деревня Седдюльбахир, а на следующий день было предпринято генеральное наступление. Турки были разбиты и оставили свои позиции. Конечной целью наступления была деревушка Крития, расположенная в 4 милях от моря. 28 апреля была предпринята отчаянная атака, вошедшая в историю под названием Первой битвы под Крите; 6 мая произошла следующая. Прорваться к деревне не удалось оба раза, хотя в сражениях принимала участие индийская бригада из Египта и часть Морской дивизии. К 8 мая британские силы застряли недалеко от Критии, на линии, начинавшейся от пляжа Y к заканчивавшейся севернее пляжа S, в трех милях от мыса Геллес. Там они оставались в течение невыносимо жаркого лета, благоуханной осени и морозной ранней зимы. Военный совет, несмотря на то что французы были против, посылал все больше воинских частей в Египет и на базу на острове Лемнос. Сначала туда отправилась одна территориальная дивизия, потом еще три, потом к ним присоединились "китченеровские" дивизии. Французы тоже поневоле присоединились к экспедиционному корпусу, а в августе на Лемнос отправились 2-я австралийская дивизия и 2-я сводная дивизия. Чтобы найти выход из тупика, генерал Гамильтон решился на новую высадку к северу от "Бухты АНЗАК" в заливе Сувла. Пляжи были заняты 7 августа, и Мустафа Кемаль, уже назначенный командующим всеми турецкими войсками на северном участке фронта, снова вступил в бой, спешно укрепляя высоты. Его желанием было, как и месяца назад, в "Бухте АНЗАК", отбросить союзников к можно ближе к морю. К 9 августа он в этом преуспел. 2-я дивизия, прибывшая к англичанам в качестве подкрепления по морю от мыса Геллес, не смогло высадиться на сушу. Нападающая и обороняющаяся стороны окопались и залив Сувла превратился в третий участок побережья удерживаемый союзниками на Галлиполийском полуострове. У турок теперь было 14 дивизий против войск союзников той же численности. Со временем становилось яснее, что действия союзников не приносят пользы и при этом дорого обходятся. Некоторые из членов Дарданелльского комитета призывали отозвать войска и раньше. В ноябре таких стало подавляющее большинство. Китченер, прибывший с целью узнать все лично, был убежден генералом сэром Чарльзом Монро, вставшим на место дискредитированного Гамильтона, что эвакуация войск неизбежна. Дополнительным аргументом в его пользу стал ужасный шторм, потопивший солдат прямо в окопах и разрушивший многие укрепления на пляже. В промежуток времени с 28 декабря по 8 января 1916 года гарнизон начал постепенно отступать. Туркам не удалось вовремя понять, что происходит полная эвакуация войска, и они не сумели этому воспрепятствовать. К 9 января анзаковская бухта, Сувла и мыс Геллес опустели. Большое приключение подошло к концу.
В турецких войсках, не утруждавших себя ни похоронами, ни даже подсчетом погибших, погибло, было ранено или пропало без вести 300 000 человек. Союзники потеряли 265 000 человек. 29-я дивизия лишилась половины личного состава. Официально потери составили 14 720 человек; при этом те, кто был ранен дважды или трижды, каждый раз учитывались отдельно. И все же сильнее остальных пострадали австралийские войска. Их государство образовалось в 1915 году, незадолго до описываемых событий; в этой кампании граждане Австралии воевали под знаменами пяти разных государств. Часто говорят, что, лишь вернувшись на родину с войны, они почувствовали себя одним народом. Годовщину этих событий начали отмечать уже со следующего года. Вечерняя церемония 25 апреля стала священной для австралийцев всех возрастов, ежегодно принимающих в ней участие. "Бухта АНЗАК" стала для них мемориалом. Галлиполийский полуостров сейчас является турецким национальным парком. Там имеется мемориал, возведенный Мустафой Кемалем Ататюрком в его бытность первым президентом новой Турции; на нем великодушно упомянуты потери, понесенные обеими сторонами. Природа приняла это место назад в свое лоно; теперь это прекрасный, но пустынный уголок Средиземноморья, до сих пор не забытый австралийцами. Туристы из Соединенного Королевства редко приезжают сюда. Те же, кто все же добирается до вселяющих ужас плацдармов той войны, — "Одинокой Сосны", "Вершины Рассела", "Поста Стала", — всегда бывают растроганы, увидев молодых австралийцев, проехавших через всю Европу, чтобы своими глазами увидеть место, где сражались и погибали их деды и прадеды. Две трети австралийцев, ушедших на Великую войну, не вернулись домой; многие австралийские национальные герои заслужили свои ордена на пятачке в две квадратные мили, возвышающемся над "Бухтой АНЗАК". Их внуки и правнуки часто привозят с собой награды предков, и символы духа Австралийского содружества словно бы заново освящаются в этих памятных местах.
И все же Галлиполийский полуостров пробуждает скорбь у потомков всех воевавших здесь солдат, откуда бы они сюда ни приехали. Крошечного поселения Кум-кале у стен старинной крепости уже нет, но нескончаемые ряды мусульманских надгробий до сих пор напоминают о наступлении французской армии 25 апреля. На воинском кладбище над пляжем W много погибших из Ланкаширского полка. Под Седдюльбахиром лежат дублинские и мюнстерские стрелки — всего в нескольких ярдах над линией прибоя, где они отдали жизни за страну, против которой многие их соплеменники восстали в пасхальную неделю 1916 года. Из всех памятных мест наиболее печально смотрится колонна из белого мрамора, одиноко стоящая на оконечности мыса Геллес. Ясным апрельским утром ее можно разглядеть со стен Трои. Многие классически образованные офицеры-добровольцы — Патрик Шоу-Стюарт, сын премьер-министра Артур Асквит и поэт Руперт Брук, умерший перед самой высадкой от заражения крови, — писали, что Троя и Галлиполийский полуостров — две разные, но такие похожие легенды. И неизвестно, какую из них воспел бы Гомер, если бы знал о них обеих.
ИНФО:
  1.         ttp://www.razlib.ru/istorija/pervaja_mirovaja_voina/p1.php

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.